Помню, как в начале восьмидесятых годов, в Новосибирске, меня, Евгения Всеволодовича, сорокалетнего технолога, заставила уйти от жены. Я оставил квартиру, мебель, всё имущество, забрав лишь старый «жигуленок» ВАЗ2101, унаследованный от отца, и погрузив в него чемодан с личными вещами. Делить всё поровну я не хотел: «Дочка растёт, пусть ей всё достанется», говорил я себе.
С женой давно не было взаимопонимания; в последние недели я слышал лишь два слова: «Дай денег». Я отдавал зарплату, премии, тридцатуючетвёртую часть, а ей, как ни странно, всё не хватало. Обещал платить алименты каждый месяц и помогать дочке, которую назвали Аглая.
Сначала я ночевал у друга, потом получили комнату в общежитии, а как ценный специалист поставили в очередь на жильё. В советские времена квартиры выдавались бесплатно, и два года я жил в общежитии, пока наш завод возводил девятиэтажный дом. Однажды меня пригласил председатель профкома:
Евгений Всеволодович, вы живёте один, вам полагается однокомнатная квартира, но можем предложить небольшую двухкомнатную. Вы наш ценный работник, берите ключи.
Я чуть не растерялся, но всёравно ответил: «Спасибо, рад, что получу собственное жильё». Через месяц собрал свои скромные пожитки в основном техническую литературу и, загрузив их в «жигуленок», отправился к новому дому. Лифт ещё не работал, поэтому я поднялся пешком на пятый этаж, подошёл к квартире 72, вставил ключ и понял, что замок не открывается.
За дверью послышался шорох и шепот. Я стучал, требуя впустить, но в ответ лишь тишина. Спустившись вниз, нашёл слесаря, и мы вскрыли дверь. В прихожей меня встретила женщина, испуганно глядевшая на меня и двух мужчин.
Не съеду, детей у меня есть, крикнула она.
Я заметил двух мальчишек, семи и восьмилетних, тоже испуганных. Пытался объяснить, что это моя квартира, у меня есть ордер, а она вселилась незаконно. Она же в ответ:
Попробуй меня выселить с детьми на улицу, брось меня в мороз!
Разочарованный, я ушёл и всё рассказал в профкоме. Оказалось, что женщина вдова Людмила, её муж погиб, а она жила в старом бараке, где зимой было невыносимо. Она годами стояла в очереди на жильё, но её постоянно отодвигали, и, не выдержав, решила вселиться в наш новый дом.
Будем подавать на неё в суд, твёрдо сказал председатель, но процесс займёт время, придётся потерпеть.
Я предложил решить вопрос мирно, но председатель лишь пожмурил глаза:
Поговори, если она тебя услышит, но такие мамы с детьми часто закон игнорируют.
Я вновь пошёл к своей квартире, где уже чинили сломанный замок, и попытался поговорить с Любой:
Поймите, что вы заняли чужую квартиру, закон не на вашей стороне.
А ты считаешь, что справедливо, что именно мне её дали? спросила она.
Конечно, я двадцать лет работаю на заводе, у меня есть ордер, ответил я.
А у меня дети, и я не хочу замёрзнуть в бараке, возразила она.
Я ушёл ни с чем, а дело о выселении уже шло. Официальные органы пришли к ней, предупредили, дали время съехать. Узнав, что её могут выселить на мороз, я вернулся к её квартире. Любовь сидела подавленно, глаза были полны слёз, мальчишки прижимались к маме.
Вам придётся съехать, потому что моя комната в общежитии уже не моя, а я нигде не могу жить, сказал я.
Она тяжело вздохнула и спросила, почему город ей жильё не выдаёт, хотя она стоит в очереди. Я рассказал, что в администрации сидит «мордобой» начальник, который отталкивает её словами «Ждите». Я предложил поехать в администрацию вместе.
Мы доехали, а я, обычно скромный, нашёл в себе неожиданную решимость: подойдя к секретарше, я почти ворвался в кабинет с Любой. Я спросил начальника:
У неё очередь на квартиру, а вы её отодвигаете. Можно создать комиссию и проверить?
Начальник смягчился, улыбнулся и сказал, что её очередь уже близка: через два месяца к весне она получит двухкомнатную квартиру в новом доме. Я увидел её документы, где прописана улица и дом, в котором она будет жить.
Если вам не дадут её квартиру, устрою проверку, сказал я на прощание.
Вернувшись, Любовь начала собирать вещи.
Вернусь в барак, вы и так для нас многое сделали, неожиданно заявила она. Два месяца подождём.
Я предложил:
Давайте займём зал, а я спальню, всё остальное общее. Как только ваш дом достроят, вы съедете. Не бойтесь меня, живите как квартирантка, но я с вас ничего не возьму.
Любовь была тронута такой благодатью, что расплакалась. На работе я трудился над новым проектом, возвращался домой поздно, а на кухне меня ждал ужин. Утром Любовь готовила завтрак детям и мне. Я хотел дать ей деньги, но она отказалась:
Хоть так вас отблагодарить, говорила она.
Однажды вечером в дверь позвонила моя бывшая жена, которой я три года не видел.
Не зря говорят, что ты принял приживалку, заявила она, стоя в дверях.
Я вывел её из квартиры, спросил, зачем пришла, и предложил вернуться к своей семье. Любовь смутилась от её визита, но я успокоил её, сказав, что у жены и дочки уже есть прекрасная двухкомнатная квартира.
Весной Любовь наконец получила свою квартиру в новостройке. Я помог ей переехать. Слёзы на глазах, она простилась со мной:
Спасибо, Евгений Всеволодович, за доброту, за сердце, за то, что в этом мире есть такие люди, как вы.
Но вскоре меня ударила травма сломал ногу, меня госпитализировали. Ко мне приходили коллеги, навещала дочь, потом пришла Любовь, смущённо присела на табурет, теребя платочек, и принесла еду: картошку с котлетами, салат.
Два месяца под одной крышей жили, а ужина не успели вместе, сказал я, беря её за руку. Как только выпишусь, накрою стол, и вы будете гостем в моём шалаше.
Мы поженились, мальчишки обрели надёжного отца, а Любовь надёжного мужа. Через год у нас появился ещё один сын, и мы обменяли обе квартиры на четырёхкомнатную. Я, Евгений Всеволодович, с радостью возвращался каждый вечер домой, где меня ждала семья, и под общей крышей было тепло и уютно.