Я думала, ты просто прибраться приехала, усмехнулась свекровь, разбирая мои чемоданы.
Ты меня слышишь, Егор? крикнула я, пытаясь заставить его оторваться от телефона.
Слышу, слышу. Что тебе нужно? ответил он, не отводя взгляда от экрана.
Алина сжала кулаки, её голос дрожал от накопившегося раздражения. Последние месяцы его равнодушие было как холодный снег, покрывающий всё вокруг. Егор, будто привязанный к светящемуся прямоугольнику, не поднимал глаз.
Хочу обсудить отпуск, сказала я, пытаясь поймать искру в его взгляде. Но для тебя всё равно!
Я устал, давай завтра пробормотал он.
Завтра! эхом отозвалась я. А сегодня? Жизнь всё равно идёт мимо?
Наконец он оторвался, взглянув на меня с раздражением.
Работа, голова болит, отпуск сейчас не время, пробормотал он.
А когда в последний раз мы были вдвоём? спросила я, чувствуя, как клоки обиды стягиваются в узел.
Хватит, Алина, сказал он, пытаясь задушить разговор.
Но я уже не могла остановиться. Накопившиеся годы одиночества, невысказанные слова, будто тяжёлый камень в груди, просились наружу.
Ты меня вообще замечаешь? Я для тебя что, мебель? Приготовила ужин, постирала рубашки а ты молчишь, как в тряпочку? крикнула я.
Егор встал, закинул телефон в карман и сказал:
Иду к Сергею. Здесь нельзя оставаться, только скандалы.
Беги! крикнула я ему в след. Как всегда, разговоры только к друзьям!
Дверь хлопнула. Я осталась одна в пустой комнате, руки дрожали, в горле образовался комок. Пошла на кухню, наполнила стакан водой, села за стол и упала головой в ладони.
Было странно: наш брак, когдато светлый и радостный, теперь превратился в две чужие души под одной крышей. Егор постоянно в работе или в гостях, я крутилась по дому, готовила, убирала и всё это казалось лишним.
Я достала телефон и написала Насте: «Можно к тебе приехать?»
Ответ пришёл мгновенно: «Конечно! Что случилось?»
«Расскажу позже. Выехала через полчаса».
Но я не поехала. Села в старое кресло, думала, пока в голове не всплыло: а не съехать к Тамаре Ивановне в деревню?
Тамара Ивановна, моя свекровь, жила одна в большом доме, построенном ещё покойным отцом моего мужа. Я иногда помогала ей по хозяйству, и она всегда была благодарна.
Я поднялась, прошла в спальню, достала из антресоли старый дорожный чемодан и начала складывать вещи: платья, кофты, джинсы, косметичку, книги, зарядку. Не знала, как долго уеду может, на неделю, а может, надолго. Нужно было выдохнуть, найти тишину, разобраться в себе.
Когда Егор вернулся поздно, я уже «спала», хотя на самом деле лишь делала вид. Он тихо лёг на свою сторону кровати, не прикасаясь ко мне.
Утром я встала рано, оделась, взяла чемодан и оставила записку на столе: «Уехала к маме, помогу ей по дому. Вернусь, когда решу». Потом вышла из квартиры.
Автобус до деревни шёл три часа. Я сидела у окна, глядя на мелькающие поля и леса, чувствуя одновременно тревогу и лёгкость. Я больше не оставалась дома, грызла себя, не устраивала очередных скандалов просто уехала.
Деревню встретила тишина и аромат скошенной травы. Дом Тамары Ивановны стоял у кромки леса. Я открыла калитку, прошла по дорожке, а на крыльце уже стояла она, чистила картошку в большом тазу.
Алиночка? удивлённо спросила она, поднимая голову. Ты откуда?
Здравствуйте, Тамара Ивановна, ответила я, чувствуя, как сердце ускоряется.
Свекровь вытерла руки о фартук, улыбнулась своими широкими плечами и добрым круглым лицом, седина собрала в косу.
Заходи, заходи! Егор с тобой? спросила она.
Нет, я одна, ответила я.
Долго? спросила она, глядя на чемодан.
Можно пожить немного? Не помешаю?
Конечно, милая! Входи, чай поставлю.
Мы прошли в прохладный вестибюль, потом в светлую кухню, где пахло укропом и свежим хлебом, на подоконнике стояли банки с вареньем, на стенах вышитые рушники. Я поставила чемодан у двери, а Тамара Ивановна занялась готовкой, нарезая пирог и ставя чашки.
Садись, устала, наверное? предложила она.
Нормально, спасибо, кивнула я.
Егор работает? Не смог вырваться? спросила она, глядя в мои глаза.
Я молчала, не зная, что сказать.
Ссора у вас? спросила она, наливая чай.
Да, призналась я, устала. Решила уехать на время.
Она кивнула, понимая.
Понимаю. Мужики такие то холодные, то горячие. Нужно уметь с ними жить.
Я не умею, призналась я, обхватив чашку. Или он меня разлюбил.
Брось глупости! протянула она. Он тебя любит, просто загружен работой, поэтому стал сухим. Отдохнёшь тут, наберёшь сил, всё наладится.
Я кивнула, хоть и не верила полностью.
Где могу поселиться? спросила я.
Вот комната в конце коридора, кровать чистая, постель только что поменяла.
Я прошлась в маленькую комнату с одним окном, выходом к огороду, поставила чемодан на стул и села на край кровати.
Телефон завибрировал: сообщение от Егора: «Записку прочитал. Ты серьёзно к маме уехала?»
Серьёзно, ответила я.
Зачем?
Нужно было.
Когда вернёшься?
Не знаю.
Он больше не писал. Я отложила телефон и посмотрела в потолок, чувствуя странную смесь боли и облегчения.
Вечером мы с Тамарой Ивановной ужинали, она рассказывала о огороде, соседях, о протекающей крыше.
Я говорила Егору приезжать, помогать, а он всё занят, жаловалась она.
Он действительно много работает, согласилась я.
Да, но деньги зарабатывает, а жизнь проходит мимо. Не приходит к жене, не слышит её.
Я удивлённо посмотрела на неё.
Вы знаете? спросила она.
Я не слепая, милая. Вижу, как ты осуждаешь себя, глаза печальные. Ты не думаешь, что я понимаю, зачем ты сюда приехала? Не просто помогать мне.
Простите, я не хотела вас обмануть.
Ты не обманывала, налила ещё чаю. Просто молчала. Это твоё право. Живи здесь, сколько надо. Мне компания, а тебе отдых.
Слёзы стекли по моим щекам, и я прошептала: «Спасибо, вы добра».
Ох, детка, вздохнула она, я тоже через это прошла. Главное не держать всё в себе, говорить, объясняться.
Я пыталась, но он не слышит.
Значит, ты делала всё неправильно. Мужики как дети, надо быть хитрее.
Я слушала, но сомневалась, что хитрость спасёт. Проблема была глубже, чем простое не внимание.
Утром Тамара Ивановна разбудила меня рано:
Алиночка, вставай! Помоги полить огород, иначе жара начнётся.
Я надела старые джинсы, футболку, вышла на улицу. Свекровь показала, где растут помидоры, где огурцы, дала лейку. Работа оказалась приятной, аромат земли успокаивал мысли.
После полива она пригласила меня в дом:
Сейчас завтрак, блинов на столе.
Мы сидели за столом, ели блины со сметаной и вареньем, она рассказывала о молодости, как со своим мужем строили дом.
Трудно было, но вместе, говорила она. Главное быть вместе. Вы с Егором будто живёте порознь.
Так и есть, призналась я. Я как прислуга, готовлю, убираю, а разговоров нет.
Он был молчуном с детства, держал всё внутри, сказала свекровь. Отец его говорил: «Говори, мальчик!», а он молчал упрямо.
Что делать?
Любить и терпеть, но не молча, показывать, что ты рядом, что ты важна.
Я не уверена, важна ли я.
Важна, просто он не умеет это показать.
Я допила чай, желая верить, но сердце сжималось от сомнений. День прошёл в хлопотах, мы готовили обед, собирали яблоки в подвале, а вечером она достала вышивку.
Садись, если хочешь, предложила она, у меня есть пяльцы.
Я села, держала иголку, слушала тикание старых часов, ощущая покой.
Я рада, что ты приехала, неожиданно сказала она.
Правда?
Да, одной скучно, а ты мне компания. Я переживаю за Егора, боюсь, что вы отдалитесь.
Мы уже отдалились, тихо ответила я.
Ещё не поздно вернуть.
А если не хочется?
Свекровь посмотрела на меня серьёзно.
Тогда это серьёзнее, чем я думала.
Мы молчали, чувствуя, как внутри борются чувства: часть хочет уйти, другая надеется на восстановление.
Ночью мне приснился коридор, конец которого стоял Егор. Я звал его, но он не слышал, поворачивался и уходил. Я проснулась в холодном поту, глядя в темноту за окном, размышляя, может, это знак: пора отпускать.
Утром Тамара Ивановна заметила мои красные глаза.
Плохо спала? спросила она, наливая мелиссовый чай.
Не очень, ответила я.
Попей, это успокоит.
Можно спросить, вы когданибудь жалели, что вышли замуж за отца Егора?
Жалела, особенно когда он пил или молчал неделями, задумалась она. Но любила, детей не желала терять, и привыкла.
Я не хочу просто привыкнуть, хочу, чтобы меня любили и ценили, выдохнула я.
Правильно, кивнула она. Не стой в тишине, если всё плохо, но иногда стоит попробовать ещё раз, без криков, откровенно.
Боюсь, что уже поздно.
Пока вы оба живы, не поздно.
Я хотела возразить, но молчала, слушая её мудрость.
Прошла неделя. Я привыкла к размеренной жизни в деревне: утренний огород, завтрак, дневная помощь, вечерняя вышивка. Егор звонил один раз в день, спрашивая, как дела, и я отвечала уклончиво, не зная, чего ожидать.
Однажды вечером, сидя на крыльце с Тамарой Ивановной, пришла тётя Валя.
О, гости! воскликнула она, кто к тебе, Тамара?
Невестка моя, Алина, представилась я.
А-а! удивилась тётя, почему Егор не приехал?
Работает, коротко ответила свекровь.
Тётя ухмыльнулась, бросив нам комплимент о «молодой невестке, пришедшей прибраться». Я молчала, а потом, когда она ушла, свекровь улыбнулась:
Хорошо, что она так думает, иначе начнёт болтать, что я её бросила.
Я не бросала, поправила я. Просто взяла паузу.
Знаю, кивнула она.
Через несколько дней я решила распаковать чемодан. Платья, кофты, всё роскошно разложилось на кухонном столе.
Тамара Ивановна вошла с огорода, увидела гору вещей и рассмеялась:
Я думала, ты просто прибраться приехала, сказала она, разглядывая мой запас на зиму.
Я застыла с платьем в руках, чувствуя неловкость.
Прости, я не хотела злоупотреблять вашим гостеприимством, прошептала я.
Да брось, шучу! похлопала меня по плечу. Живи, сколько нужно. Только вопрос: ты решишь, остаться навсегда или вернёшься домой?
Я села, глядя на свои вещи.
Не знаю, честно. Здесь спокойно, а мысли о возвращении вызывают тоску.
Значит, ещё не готова, кивнула она. Время покажет.
Она продолжила:
Егор мой сын, я его люблю, но вижу, что он причинил тебе боль. Если ты уйдёшь, я пойму. Если останешься, помоги ему стать лучше, научи ценить тебя.
А если он не захочет учиться?
Тогда действительно уходи. Не трать жизнь на того, кто не ценит.
Я кивнула, принимая её совет.
Через несколько дней позвонил Егор.
Алина, хватит. Возвращайся.
Нет.
Как «нет»? Ты моя жена!
Жена, которой ты не слышишь, не замечаешь.
Он замолчал.
Я изменился?
Нет, просто я больше не могу так жить.
Что ты хочешь?
Чтобы ты был рядом душой, а не только телом, чтобы мы разговаривали, чтобы ты интересовался моей жизнью.
Когда в последний раз спрашивал, как у меня дела?
Я повторила: «Подумай об этом». Положив трубку, я ощутила дрожащие руки, но внутри нашлась твёрдость.
Тамара Ивановна стояла в дверях, одобрительно кивнула:
Молодец, правильно. Пусть подумает.
Прошло ещё несколько дней, я уже почти приняла решение остаться здесь навсегда, помогать свекрови, жить тихой размеренной жизнью.
Но однажды утром к дому подъехала машина. Я выглянула в окно и увидела Егора, вышедшего из машины, подошедшего к крыльцу.
Зачем приехал? спросила я.
За тобой.
Я не хочу возвращаться.
Почему?
Потому что ничего не изменилось.
Он подошёл ближе, глаза его полны боли.
Всё изменилось. Я понял, что теряю тебя и не хочу этого.
Слова, горько усмехнулась я. Ты скажешь красиво, а потом всё вернётся как прежде.
Нет, кивнул он. На этот раз нет. Ты для меня важна, самая главная.
Я ощутила, как слёзы наполняютВ тот же миг, когда её руки сомкнулись вокруг его, всё вокруг растаяло в безмятежном сиянии, и они проснулись вновь в холодном свете утренней кухни, где тишина уже говорила больше, чем любые слова.