— Ты опять купила не ту колбасу, Галя! В ней жира больше, чем в моих боках, а мне нужно беречь сосуды! Игорь стоял посреди кухни в одних трусах, картинно прижимая ладонь к левой стороне груди. Лицо его выражало ту степень страдания, которую обычно изображают актеры погорелого театра в финале трагедии. Галина медленно поставила тяжелые сумки на пол, чувствуя, как лямки успели отдавить плечи. В прихожей, прямо у зеркала, валялся чужой предмет — ядовито-розовая резинка для волос с нелепым пластиковым цветком. Галина перевела взгляд с находки на мужа, и пазл в её голове, который она боялась собрать последние полгода, сложился мгновенно. — Убери это, — тихо сказала она, кивнув на пол. Игорь проследил за ее взглядом, но даже бровью не повел, продолжая свою игру в умирающего лебедя. — Что убрать? А, это… Это, наверное, у тебя выпало или ветром задуло из форточки! Галя, не переводи тему, у меня давление скачет, а ты мне нервы треплешь своими глупостями. — У меня короткая стрижка, Игорь, а форточка закрыта, — Галина говорила спокойно, хотя внутри поднималась холодная, тяжелая волна. — Ты даже не пытаешься врать правдоподобно. — Ты посмотри на меня, я же весь горю! — рявкнул он, грузно плюхаясь на табурет и игнорируя улику. — Ты меня в гроб загонишь своим равнодушием. Сначала колбаса эта жирная, теперь какие-то резинки… Ты специально это делаешь? Чтобы я быстрее концы отдал, и тебе квартира досталась? Галина смотрела на мужа и видела не спутника жизни, с которым прожила десять лет, а капризного, эгоистичного ребенка.
В воздухе витал едва уловимый, но отчетливый шлейф чужих дешевых духов — приторная смесь ванили и чего-то кислого. Он не боялся разоблачения — он был искренне оскорблен тем, что его «болезни» мешают ему наслаждаться вниманием другой женщины. — Пульс частит… Точно, криз, — Игорь начал демонстративно шарить по карманам висящего на стуле халата. — Галя, не стой столбом! Принеси мои таблетки от давления! Те, импортные, в синей пачке, и воды, живо! Галина молча вышла в коридор, перешагнув через розовую резинку. Ей не хотелось плакать или бить посуду, внутри образовалась странная пустота, словно из комнаты вынесли всю мебель и сняли шторы. Она зашла в ванную и открыла зеркальный шкафчик, где царил идеальный порядок. На полочке стояли баночки и коробочки — Игорь был педантом в вопросах своего драгоценного здоровья. Вот они, его «спасители» от давления, а рядом притаилась другая упаковка, очень похожая по дизайну. Мощное, бескомпромиссное средство для очищения кишечника, которое Галина покупала для тети Клавы перед процедурой, но так и не успела передать. Она взяла обе пачки, покрутила их в руках, сравнивая блистеры. Из кухни доносилось: — Нет, ну какая черствость! Я тут задыхаюсь, а она там копается! Галя! Если я сейчас умру, напишу в завещании, что это ты меня довела! Чаша терпения не просто переполнилась — она разбилась вдребезги о кафельный пол. Галина решительно вытряхнула дорогие таблетки от давления в унитаз и нажала кнопку слива. Вода с шумом унесла маленькие белые кругляши, и это действие принесло ей неожиданное облегчение. Затем она аккуратно, стараясь не помять фольгу, выдавила в освободившуюся баночку содержимое второй упаковки. Таблетки были почти идентичны — такие же маленькие, белые, с риской посередине.
Только эффект от них наступал не сразу, а минут через сорок, зато действовали они с неумолимой силой стихии. Врач в аптеке предупреждал шепотом: «Очищение будет полным и стремительным, лучше далеко от фаянсового друга не отходить». — Иду, дорогой, — голос Галины звучал ровно, без единой нотки дрожи. Она вернулась в кухню, где Игорь сидел, обхватив голову руками и всем своим видом демонстрируя страдание библейского масштаба. — Наконец-то! — он выхватил у нее стакан и баночку. — Две сразу выпью, чувствую, одной тут не обойтись, ты меня так довела своими подозрениями. Он опрокинул в рот две таблетки, жадно запил водой и с грохотом поставил стакан на стол. — Вот увидишь, — назидательно сказал он, отдышавшись, — сейчас мне станет легче, и мы поговорим о твоем поведении. Ты стала невыносимой, Галя, везде тебе измены мерещатся, а я, может быть, просто общался с человеком! Светлана, между прочим, очень душевная женщина, она понимает, что такое гипертония! Галина села напротив, глядя на него с тем спокойствием, которое бывает у людей, принявших окончательное решение. — Да, Игорь, ты прав, тебе сейчас станет легче. Намного легче, чем ты можешь себе представить. — Вот! — он поднял палец вверх. — Наконец-то ты признала! А теперь сделай мне чай и бутерброд с маслом, только без той колбасы. Галина встала и включила чайник, двигаясь четко и механически. У нее было около сорока минут, чтобы собрать самое необходимое и исчезнуть из этой квартиры навсегда. Она налила ему чай, поставила тарелку с бутербродом и тихо вышла. Пока он жевал, упиваясь своей маленькой победой, она в спальне доставала чемодан. Вещи летели внутрь быстро: документы, ноутбук, зарядки, любимая шкатулка с украшениями — подарок родителей.
Из кухни доносился приглушенный голос Игоря, он кому-то звонил, явно той самой «душевной женщине». — Алло, Светуль? Да, представляешь, устроила мне сцену… Ага, ревнует к каждому столбу, но я ее быстро на место поставил. Давление? Да выпил таблетки, сейчас отпустит, жди меня к вечеру. Галина застегнула молнию на чемодане ровно через тридцать пять минут. Она вышла в коридор, обулась и накинула плащ. Игорь появился в дверях кухни, выглядя удивленным, но все еще невероятно самодовольным. — Ты куда это на ночь глядя? В магазин за нормальной едой? Вдруг его лицо изменилось: глаза округлились, брови поползли вверх, а рот приоткрылся в немом изумлении. Он замер, прислушиваясь к ощущениям внутри себя, где начиналась настоящая буря. В животе у него громко, раскатисто, словно первый весенний гром, заурчало. Это был не просто звук голода — это был вой сирены, предупреждающий о неизбежной и скорой катастрофе. — Ой… — тихо сказал Игорь, хватаясь за живот. — Что-то… как-то… не так. Самодовольство сползло с его лица, как дешевая штукатурка после дождя, оставив только животный, первобытный страх. — Галя… — прошептал он, сжимая ягодицы и переминаясь с ноги на ногу. — Что-то мне нехорошо… Таблетки… они точно те были? Галина взялась за ручку входной двери, глядя ему прямо в глаза. — Абсолютно те, которые ты заслужил, Игорь. От всего лишнего и гнилого, что скопилось внутри. В животе у Игоря снова громыхнуло, на этот раз с угрожающим бульканьем, словно там прорвало плотину. Он побледнел, покрылся испариной, а ноги начали выписывать странные кренделя. — Галя! Где туалетная бумага?! У нас кончилась бумага! — взвизгнул он, осознав весь ужас своего положения. — В шкафу, на самой верхней полке, — спокойно ответила она.
— Если успеешь добежать. Игорь сорвался с места, показав спринт, достойный олимпийского чемпиона, но бежал он странно, боясь сделать лишнее движение. Хлопнула дверь санузла, раздался звук торопливо срываемой одежды и почти сразу — оглушительные звуки свершившегося возмездия. — Га-а-а-ля-я-я! — донеслось из-за двери жалобное и одновременно гневное эхо. Галина открыла входную дверь, впуская в подъезд свежий воздух. Она не стала хлопать дверью, просто аккуратно прикрыла ее за собой, отрезая прошлую жизнь. Внизу она полной грудью вдохнула вечернюю прохладу, которая пахла не выхлопными газами, а свободой. Телефон в кармане звякнул, высветив сообщение от Игоря: «Ты где?! Принеси воды! Я не могу выйти отсюда! Это покушение!» Галина усмехнулась, заблокировала номер мужа, а затем, подумав секунду, отправила в черный список и номер Светланы с третьего этажа. Теперь пусть «душевная женщина» спасает своего героя, если рискнет зайти в квартиру в ближайшие сутки. Такси уже ждало у подъезда. — Куда едем? — спросил водитель, глядя на нее в зеркало заднего вида. — В центр, — улыбнулась Галина. — В хорошую гостиницу, где подают завтрак в постель и никто не жалуется на жизнь. Она знала, что завтра будет сложный день с разводом и переездом, но сегодня вечером справедливость восторжествовала. Где-то наверху один очень самовлюбленный человек будет долго и вдумчиво размышлять о своем поведении, не имея возможности покинуть свой белый трон. И эта мысль грела лучше любого кашемирового пледа.