В течение трёх долгих лет невестка ухаживала за свекровью. Её мужу и золовке это было очень удобно. Но в итоге всё обернулось совсем не так, как они ожидали. Гипс на её ноге выглядел громоздким и неестественным, словно кусок мраморной колонны, привязанный к щиколотке. Правая рука, зафиксированная после вывиха в жёсткой ортезе, ныла тупой тягучей болью. Галина сидела в кресле, смотрела на собранные коробки и ощущала, как внутри поднимается липкая волна тревоги. Вадим, её муж, суетился с подчеркнутой бодростью. Он был больше похож не на заботливого супруга, а на менеджера, отчаянно закрывающего квартал. — Галь, ну подумай сама. Это ведь очень логично, — сказал Вадим, захлопывая багажник такси, куда уже загрузили её мониторы. — Ты будешь на больничном как минимум два месяца. Маме стало хуже, ей нужен кто-то рядом. Решаем две задачи сразу. Сдаём нашу квартиру и экономим. Ты там, на свежем воздухе… и за ней присматриваешь. Она же почти не ходит. — Вадим, я и сама едва хожу, — тихо ответила Галина, перекладывая планшет в здоровую левую руку. — Как я буду за ней ухаживать, если мне самой до туалета десять минут добираться? — Да ладно тебе. Там всё уже устроено. Ира сказала, что будет заезжать помогать. Я по вечерам всё разрулю. И не будет съём лишние деньги жечь. Мы же хотели поменять машину, помнишь? Вот шанс. Перераспределение ресурсов, можно сказать. Галина была дата-сайентистом. У неё был выработан навык замечать закономерности, аномалии, выбросы. Сейчас поведение мужа было одной большой аномалией. Ещё недавно они жили в престижной съёмной квартире и ценили личное пространство. Теперь он тащил её в сталинскую квартиру матери, которой недавно поставили диагноз — прогрессирующая сосудистая деменция. — Ладно, — в конце концов вздохнула она, уступая скорее боли в руке, чем доводам. — Попробуем. Но если Ирина реально не поможет, я нанимаю сиделку. — Конечно-конечно! — просиял Вадим. — Всё будет отлично, дорогая. Переезд занял весь день. Когда-то шикарная квартира с высоченными потолками и дубовым паркетом встретила их затхлым запахом пыли и валидола. Лариса Тимофеевна, хрупкая и исхудавшая, сидела в гостиной с испуганными глазами. Сына узнала, а на Галину смотрела с подозрением. Первая неделя была адской. Вадим, начальник логистики крупной сети, уходил в семь утра и возвращался далеко за полночь. — Вадим, надо поменять маме подгузник. Я физически не могу её даже перевернуть — у меня рука! — сказала Галина по телефону как-то вечером. — Гальчонок, у меня инвентаризация. Бардак полный, персонал бесполезный, уйти не могу, — раздражённо ответил он под грохот музыки и звон бокалов на фоне. — Попроси соседку или сама как-нибудь. Ты же сильная. Всё, целую, связь пропадает. Галина смотрела на затемнённый экран. Она знала: никакой «инвентаризации» нет. Просто он не хотел быть там, где пахнет болезнью. Она поднялась на костылях и научилась делать всё одной рукой: готовить, менять постель, писать код. В тот вечер Ирина действительно пришла. Вошла в квартиру, оставив за собой сладкий ядреный шлейф духов, сморщила нос: — Фу, чем тут пахнет?
Галя, почему не проветришь? — Потому что я сломала ногу и вывихнула руку, Ира, — огрызнулась Галина из-за компьютера. — Ты же сказала, что поможешь маму помыть. — Ну, я только что сделала маникюр. Я в воду руки не суну. Вообще, пришла за деньгами. Мама говорила — у неё есть на похороны, Вадик сказал, можно взять, потом вернём. Мне не хватает на ретрит женской энергии. Ирина сразу пошла в материнскую комнату, покопалась в комоде, несмотря на слабые протесты старушки, нашла конверт, помахала им у Галины перед носом и вышла. Галина осталась на месте. Прошли месяцы. Кости срастались медленно, но Галина уже ходила без костылей, хоть и прихрамывала. Рука зажила, но при смене погоды запястье ныло. Она не бросила работу. Наоборот, взяла новый удалённый контракт с западными клиентами. Ночью учила нейросети; днём ухаживала за свекровью. Отношения с Ларисой Тимофеевной изменились. Пожилая женщина ясно видела: сын с дочерью появлялись раз в месяц — только требовать или жаловаться. Постепенно она потянулась к Галине. В светлые моменты плакала. — Зачем ты всё это делаешь, Галочка? — как-то прошептала она, сухой ладонью поглаживая руку Галины. — Отдай меня в дом престарелых. Им всё равно… Им только квартира нужна. — Хватит ерунды, мама, — жёстко, но мягко ответила Галина. — Никто тебя никуда не отдаёт. Кушай суп. Вадим стал относиться к квартире как к гостинице: морщился от запаха лекарств, требовал ужин и блестящие полы, почти ничего не давал на общие расходы. — Тебе платят в долларах, Галя, чего тебе жалко-то? — говорил он. — Я коплю на отпуск. Поедем на море, когда всё это… — неопределённо махал в сторону маминой комнаты, — …закончится. Галина видела движения на совместной карте, которую он ‘забыл’ дома, а она подключила к своему приложению банка. Бары. Рестораны. Магазины. Он ничего не копил: просто жил за её счёт — а она жила в центре его кошмара. Однажды вечером Вадим привёл домой коллегу Стаса. Они пили коньяк на кухне, пока Галина меняла постель Ларисы Тимофеевны в другой комнате. — Вот тебе повезло! — громко засмеялся Стас. — Жена-айтишница с деньгами, бесплатная домработница, ну, мать — обуза, а квартира-то — джекпот. Сталинка, три комнаты в центре — миллионов двадцать? — Двадцать пять, если ремонт, — лениво откликнулся Вадим. — Ира свою долю захочет, конечно, но я её отодвину. Главное — чтобы Галька раньше времени не сорвалась. Галина замерла с простынёй в руках. В этот миг последняя деталь сложилась в голове. Чувства отключились. Остался только расчёт. Она вошла на кухню. Мужчины замолкли. — Вадим, мне нужно пятьдесят тысяч на лекарства для твоей мамы. Завтра, — ровно сказала она. — Ты с ума сошла? — огрызнулся он. — Какие это лекарства столько стоят? — Нет денег — нет ухода, — четко сказала Галина и вышла. Он не дал ни рубля. Всё оплатила сама. Но в тот же вечер, пока Вадим был на работе, она вызвала нотариуса и медицинскую бригаду. Год спустя, когда, казалось, жизнь уже не может стать тяжелее, заболела Зинаида Петровна — бабушка Вадима по отцу. Жила одна, в домике за городом. Жёсткая, железная старуха, пережившая всех, кроме своих болезней. Теперь прикована к постели. Вадим узнал — лишь пожал плечами. — Ну и ладно. Пусть соцслужбы разбираются. Я не буду тратить бензин, чтобы ездить.
Галина промолчала. Собрала сумку, организовала транспорт для лежачих и поехала за старой. В тот вечер Вадим вернулся и чуть не споткнулся о каталку в коридоре. Гостиная была неузнаваема. Вместо дивана теперь стояла функциональная кровать для ухода, а на ней лежала Зинаида Петровна. Из соседней комнаты доносился тихий кашель Ларисы Тимофеевны. — Что это за чёрт? — взорвался Вадим. — Ты тут дом престарелых сделала? Зачем ты эту ведьму сюда притащила? — Потому что это твоя бабушка, Вадим! — твёрдо парировала Галина, вставая перед ним. — Она не встаёт. Кто ей принесёт воды? Твоя сестра — на каком-нибудь ретрите маточного дыхания? Или ты в своих бесконечных саунах? — Вон отсюда! Или убирай её — или… — Или что? — Галина подошла ближе. — Выгонишь женщину, что бесплатно ухаживает сразу за двумя твоими родственницами? Что оплачивает коммуналку? Готовит тебе? Давай. Попробуй. Вадим сдулся. Жадность и лень пересилили отвращение. — Делай что хочешь, — пробурчал он. — Только чтоб я не видел и не слышал. И не воняло. Квартира стала настоящим лазаретом. Галина спала по четыре часа в сутки. Утром наняла медсестру, чтобы хоть так работать. Все сбережения утекали на памперсы, дорогие лекарства и спецпитание. Вадим с Ириной стали почти не появляться дома. Ирина звонила раз в месяц. — Ну что, как у нас старушки? Ещё живы? Глянь, Галя, мне не хватает на Айфон, а Вадик сказал — тебе премию дали за квартал… Галина вешала трубку. С ними она больше не общалась. Только с нотариусом. Зинаида Петровна, несмотря на суровый характер, со временем прониклась к ней уважением. — Ну и дурочка ты, девка, — как-то буркнула она, когда Галина кормила её с ложки. — Мой внук сгнил весь, а ты всё на себе тащишь. Зачем? — Потому что я человек, Зинаида Петровна. Старая прожила у них полгода. За это время Галина оформила над ней опеку, поскольку никто больше не захотел, а Вадим подписал отказ, чтобы не связываться с бумажной волокитой соцслужб. Зинаида Петровна умерла первой. Тихо, во сне. Галина организовала похороны. На кладбище Вадим скорчил печальное лицо, принимал соболезнования от дальних родственников, а потом прошептал Станиславу: — Минус одна. Дом ничего, и земля дорогая. Как наследство получим — всё продадим. Куплю себе немца поновее. Галина услышала. Она стояла отдельно в чёрном платке, смотря на мужа, как на насекомое. Спустя месяц ушла и Лариса Тимофеевна. Тело просто устало бороться. Перед смертью была вполне вменяема. Держала Галину за руку и что-то шептала. Вадим был где-то на корпоративе. Ирина на Бали. Две похороны вплотную опустошили Галину. После поминального обеда, организованного в ресторане и, разумеется, оплаченном Галиной, семья собралась в квартире. Ирина приехала с сильным загаром, жуя жвачку. Пришла и тётя Вера — сестра Ларисы, почти не бывавшая у неё жизни, но теперь явившаяся на запах наследства. Вадим плеснул водки. — Ну что, — начал он, развалившись в кресле матери, — грустно, конечно. Но жизнь продолжается. Галина, где документы на мамину квартиру и дом бабушки? Завтра иду к нотариусу открывать дело. Ира, думаю, дачу оформим на тебя, квартиру продаём — делим деньги. — А я что? — встряла тётя Вера. — Я тоже родня! — Тётя Вера, не начинай, — отмахнулся Вадим. — Мы — первоочередные наследники. Ты тут ни при чём. Ирина захихикала. — Я уже нашла студию в Moscow City. Мне нужен первый взнос. Вадик, давай быстрее. Галя, принеси папку из шкафа с бумагами. Галина всё это время молчала, прислонившись к стене. Медленно поднялась. К шкафу не пошла. Подошла к столу и положила на него две тонкие папки. — К нотариусу идти не нужно, — тихо сказала она. — В смысле? — нахмурился Вадим.
— Галя, не будь дурой. Там же сроки, полгода, всё такое. — Я и говорю: нечего наследовать. — Ты чего несёшь? — Ирина перестала жевать. Галина рассмеялась. — Паразиты, — сказала она резко и громко. — Три года вы ждали их смерти. Кто-нибудь из вас хоть раз спросил, болит ли у них? Кто-нибудь купил хотя бы анальгин? Нет. — Всё, кончайте истерику, — Вадим вскочил, покраснев. — Давай сюда бумаги… Продолжение — в первом комментарии. Гипс на ее ноге выглядел огромным и чужим, как кусок мраморной колонны, привязанный к лодыжке. Правая рука, зафиксированная в шине после вывиха, ныла тягучей, тупой болью. Галина сидела в кресле, смотрела на упакованные коробки и ощущала, как внутри медленно поднимается липкая волна тревоги. Вадим, ее муж, суетился с показным энтузиазмом. Он больше походил не на заботливого супруга, а на менеджера, пытающегося выполнить квартальный план. «Галя, просто подумай. Это логичное решение», — сказал Вадим, захлопывая багажник такси, куда уже погрузили ее мониторы. «Ты будешь на больничном минимум два месяца. Мама болеет, ей нужен уход. Решаем две проблемы сразу. Квартиру сдадим и сэкономим. А ты там, в доме, на свежем воздухе… и за ней присмотришь. Она сама едва ходит.» «Вадим, я и сама едва хожу», — тихо сказала Галина, пытаясь переложить планшет в здоровую левую руку. «Как я могу за ней ухаживать, если мне самой десять минут до туалета добраться?» «Да брось. Там уже все устроено. Ира сказала, что придет помогать. Я вечером подмогну. А пока не будем сливать деньги на аренду. Мы же хотели поменять машину, помнишь? Вот шанс. Перераспределение ресурсов, так сказать.» Галина была специалистом по данным. Ее ум был натренирован распознавать шаблоны, выбросы, аномалии. И сейчас поведение мужа казалось сплошной аномалией. Еще недавно они жили в престижной съемной квартире, наслаждаясь уединением и простором. Теперь он тащил ее в старую сталинскую квартиру матери, где у Ларисы Тимофеевны диагностировали прогрессирующую деменцию, вызванную сосудистыми проблемами. «Ладно», — выдохнула она, уступая под напором боли, пронзающей руку. «Попробуем. Но если Ирина не поможет, я найму сиделку.» «Конечно, конечно», — бодро сказал Вадим. «Все будет хорошо, дорогая.» Переезд занял весь день. Квартира, когда-то роскошная с высокими потолками и дубовым паркетом, встретила их затхлым запахом пыли и сердечных лекарств. Лариса Тимофеевна, худощавая и испуганная, сидела в гостиной, широко раскрытыми тревожными глазами. Она узнала сына, но посмотрела на Галину с недоверием. Первая неделя была адом. Вадим, начальник отдела логистики в крупной торговой сети, уходил в семь утра, а возвращался далеко за полночь. «Вадим, твоей маме надо поменять подгузник. Я физически не могу ее повернуть, у меня рука травмирована!» — сказала Галина по телефону вечером. «Голченок, я на инвентаризации. Тут полный кошмар, персонал бесполезный, не могу уйти», — раздраженно сказал он. На фоне звучала громкая музыка и позвякивали бокалы. «Попроси соседку или справься как-нибудь. Ты же сильная, да? Ладно, целую, связь плохая.» Галина смотрела на темный экран телефона. Она знала, что никакой инвентаризации нет. Он просто не хотел быть там, где пахло болезнью. Она поднялась на костыли. Надо было учиться все делать одной рукой—готовить, менять постель, писать код. В тот вечер Ирина, ее золовка, действительно зашла. Она вплыла в квартиру, оставляя за собой резкий сладкий аромат духов, и сморщила нос. «Фу, какой запах. Галя, почему ты не проветришь?» «Потому что я сломала ногу и повредила руку, Ира», — огрызнулась Галина из-за ноутбука. «Ты обещала помочь помыть свою маму.» «Ой, я только что сделала маникюр. Я не могу возиться с водой. Вообще-то, я пришла только за деньгами. Мама сказала, что у нее есть заначка на похороны.
Вадик разрешил взять, потом вернем. Мне не хватает на курс по женской энергии.» Ирина зашла в комнату матери, порылась в комоде, проигнорировала слабые протесты старушки, нашла конверт, помахала им перед Галиной и тут же вышла. Галина осталась там, где была. Прошли месяцы. Кости срастались медленно, но Галина наконец смогла двигаться без костылей, хотя все еще слегка хромала. Рука зажила, но запястье все еще болело, когда менялась погода. Она не уволилась с работы. Наоборот, взяла новый удалённый контракт с западными клиентами. Ночами тренировала нейросети. Днем ухаживала за свекровью. Её отношения с Ларисой Тимофеевной изменились. Пожилая женщина прекрасно видела, что сын и дочь появлялись только раз в месяц, и только когда им было что-то нужно или была жалоба. Постепенно она начала опираться на невестку. В ясные моменты она плакала. «Зачем ты всё это делаешь для меня, Галочка?» — прошептала она, поглаживая руку Галины сухой ладонью. «Отдай меня в дом престарелых. Им всё равно… Им нужна только квартира.» «Хватит глупостей, мама», — сказала Галина твердо, но мягко. «Никто тебя никуда не отправляет. Кушай свой суп.» Вадим стал приходить домой, будто заселяется в гостиницу. Морщился от запаха лекарств, требовал ужин и чистоту, почти ничем не помогая по хозяйству. «Ты получаешь зарплату в валюте, Галя, зачем ты поднимаешь шум? Я коплю на отпуск. Поедем на море, как только всё это…» — он неясно махнул в сторону комнаты матери. «…закончится.» Галина видела операции по их общей банковской карте — той, которую он «забыл» дома, и которую она привязала к своему банковскому приложению. Бары. Рестораны. Покупки. Он ничего не копил. Он жил на её деньги, пока она жила в аду, куда он её оставил. Однажды вечером Вадим привёл домой коллегу по имени Стас. Они сидели на кухне и пили коньяк, пока Галина меняла постельное бельё Ларисы Тимофеевны в другой комнате. «Ну ты и устроился», — громко рассмеялся Стас. «Жена-айтишница с деньгами, бесплатная домработница, ну да, мать в тягость, зато квартира в центре. Трёшка сталинская сейчас сколько стоит, двадцать миллионов?» «Двадцать пять, если отремонтировать», — лениво ответил Вадим. «Ира, конечно, захочет долю, но я с ней разберусь. Главное — чтобы Галка не начала бунтовать слишком рано.» Галина застыла с простыней в руках. В этот момент последний элемент сложился в её голове. Эмоции отключились. Включился холодный расчет. Она вошла на кухню. Мужчины замолкли. «Вадим, мне нужны деньги на лекарства. Пятьдесят тысяч. Завтра», — сказала она ровно. «Ты с ума сошла?» — сказал он, уставившись на неё. «Какие такие лекарства стоят столько?» «Нет денег — нет ухода», — резко сказала Галина и вернулась в комнату. Вадим не дал ей ни копейки. Галина всё оплачивала сама. Но в тот же вечер, пока Вадим был на работе, она впервые вызвала в квартиру нотариуса и медицинский персонал. Через год, когда казалось, что жизнь не может стать тяжелее, заболела Зинаида Петровна — бабушка Вадима по отцу. Она жила одна в маленьком домике за городом, крепкая старуха из железа, пережившая почти всех, кроме собственных болезней. Теперь она была прикована к кровати. Вадим узнал и только пожал плечами. «Ну и отлично. Пусть занимаются соцслужбы. Я туда-сюда ездить не буду. Бензин дорогой.» Галина ничего не сказала. Она собрала сумку, организовала платную перевозку лежачей пациентки и поехала за старушкой. В тот вечер, когда Вадим вернулся, он чуть не споткнулся о медицинскую каталку в коридоре. Гостиная была преобразована. Вместо дивана стояла больничная кровать, и на ней лежала Зинаида Петровна. В соседней комнате тихо кашляла Лариса Тимофеевна. «Что ты, черт возьми, наделала?»
— закричал Вадим. «Это что, приют? Зачем ты притащила сюда эту старую ведьму?» «Потому что она твоя бабушка, Вадим!» — Галина встала прямо перед ним. «И она не может встать. Кто должен приносить ей воду? Твоя сестра, которая уехала на какой-то священный ретрит по дыханию маткой? Или ты, со своими бесконечными встречами в сауне?» «Вон!» — взревел он. «Либо ты избавляешься от неё, либо—» «Или что?» — Галина подошла ближе. «Ты выгонишь женщину, которая бесплатно ухаживает за двумя твоими родственниками? Которая платит коммуналку? Которая тебя кормит? Давай. Попробуй.» Вадим сник. Жадность и лень победили отвращение. «Делай что хочешь», — пробурчал он, махнув рукой. «Только чтобы я этого не видел и не слышал. И чтобы тут не воняло.» Теперь квартира и вправду превратилась в лазарет. Галина спала по четыре часа в сутки. На утро наняла приходящую медсестру, чтобы иметь возможность работать. Все её сбережения ушли на подгузники, дорогие лекарства и специальное питание. Вадим и Ирина почти перестали появляться. Ирина звонила раз в месяц. «Ну что, как там наши старушки? Ещё дышат? Слушай, Галя, у меня не хватает денег на новый айфон, а Вадик сказал, у тебя квартальная премия…» Галина повесила трубку. Она больше не разговаривала ни с одним из них. Она говорила только с нотариусом. Несмотря на свой суровый характер, Зинаида Петровна стала её уважать. «Ты дура, девочка», — прохрипела она, когда Галина кормила её с ложки. «Мой внук — ничтожество, а ты всё взвалила на себя. Зачем?» «Потому что я человек, Зинаида Петровна.» Зинаида Петровна прожила с ними шесть месяцев. За это время Галина оформила над ней опекунство — никто другой не хотел брать на себя ответственность, а Вадим подписал отказ, лишь бы не заниматься бумагами. Зинаида Петровна умерла первой. Тихо, во сне. Галина организовала похороны. На кладбище Вадим стоял с печальным видом, принимал соболезнования от дальних родственников, а потом наклонился к коллеге Стасу и прошептал: «Ну вот, минус одна. Дом хороший, земля дорогая. Как наследство оформим — продадим. Я себе немку поновее куплю.» Галина это услышала. Она стояла чуть в стороне, в чёрном платке, смотрела на мужа как на насекомое. Через месяц умерла и Лариса Тимофеевна. Её тело просто устало бороться. Перед самой смертью она была совсем в ясном уме, держала Галину за руку и что-то тихо шептала. Вадима не было. Он был на корпоративе. Ирины тоже. Она была на Бали. Два похорона так близко друг к другу полностью вымотали Галину. После поминок, которые прошли в ресторане и которые, разумеется, оплатила Галина, семья вернулась в квартиру. Ирина приехала загорелая, жуя жвачку. Пришла и тётя Вера—сестра Ларисы, которая почти не показывалась, пока Лариса была жива, а теперь прибежала делить наследство. Вадим налил водку. «Ну что ж», — начал Вадим, развалившись в кресле, где когда-то сидела его мать, «грустно, конечно. Но жизнь продолжается. Галина, где документы на мамину квартиру и бабушкин дом? Завтра иду к нотариусу открывать наследственное дело. Ира, я думаю, мы оформим дачу на тебя, а квартиру продадим и деньги разделим.» «А мне?» — вмешалась тётя Вера. «Я тоже семья!» «Ой, тётя Вера, не начинай», — сказал Вадим пренебрежительно. «Мы прямые наследники. Ты тут лишняя.» Ирина хихикнула. «Ой, я уже нашла студию в Moscow City. Мне нужен первый взнос. Вадик, давай быстрее. Галя, принеси папку из шкафа — ту, где документы.» Галина молча сидела у стены. Медленно, она встала. К шкафу она не подошла. Вместо этого подошла к столу и положила на него две тонкие папки. «Не надо идти к нотариусу», — спокойно сказала она. «Что ты несёшь?» — нахмурился Вадим. «Галя, не глупи. Есть сроки, шесть месяцев, всё такое.» «Я имела в виду то, что сказала. Наследовать нечего.» «О чём ты говоришь?» — Ирина перестала жевать. Галина рассмеялась. «Стервятники», — сказала она, и вдруг её голос зазвучал резко и сильно. — «Три года вы ждали, когда они умрут. Вы хоть раз спросили, больно ли им? Вы хоть раз купили упаковку обезболивающих? Нет!» «Хватит истерики», — сказал Вадим, вставая, его лицо покраснело. — «Давай бумаги.» «Вот твои бумаги!» — Галина схватила папки и швырнула ему в лицо. Листы разлетелись по полу. Вадим наклонился и поднял один лист. «Дарственная… Зинаида Петровна… Галине Сергеевне…» — прочитал он, его губы побелели.
«Как? Когда?» «Шесть месяцев назад. Твоя бабушка была в полном рассудке. Она оформила на меня дом и участок. В благодарность за то, что не умерла в собственной грязи, пока её драгоценный внук выбирал себе машину. Всё было оформлено по закону.» «А это…» — Ирина подняла второй документ. — «Квартира… мама… ещё одна переоформлениe? Дата — за неделю до смерти? Это мошенничество! Она была недееспособна!» «У меня есть заключение психиатра за день подписания документов, дорогая», — сказала Галина с холодной улыбкой. — «И видеозапись, где она говорит, что её дети — стервятники, и что она не хочет, чтобы вы получили даже крошку.» «Сука!» — взревел Вадим, сжимая кулаки. — «Ты всё это подстроила! Втерлась к ним в доверие! Я засужу тебя! Я всё верну!» И тогда Галина взорвалась. Три года боли, унижения, бессонных ночей, переутомления, запаха болезни и сокрушительного одиночества вырвались из неё сразу. Это была не женская истерика. Это была ярость титана. «Замолчи!» — прогремела она так громко, что Вадим реально отступил к косяку двери. — «Ты — никто. Ты жил на мои деньги, ел мою еду, бросил свою мать, бросил свою бабушку! Ты действительно думал, что я буду всё это терпеть молча? Ты думал, что я — удобная? Я просчитала тебя, Вадим. Ты предсказуем, как ‘Hello, World’ в программировании.» Она шагнула к нему и ткнула пальцем ему в грудь. «Слушай внимательно, паразит. Эта квартира моя. Тот дом мой. Мы разводимся. Завтра я подаю заявление.» «Я не уйду!» — взвизгнул Вадим. — «Это мой дом! Я тут прописан!» «Ты тут прописан», — сказала Галина неожиданно спокойно. — «Но собственник — я. Так что условия такие: хочешь тут жить — плати. Рыночная аренда трёхкомнатной квартиры в этом районе — восемьдесят тысяч плюс коммуналка. Первый и последний месяц авансом. Прямо сейчас.» «У меня нет таких денег с собой…» — пробормотал он, внезапно потерянный. «Тогда вон!» — закричала Галина, указывая на дверь. — «Вон. Оба. И заберите свою тётю. Я не хочу, чтобы от вас остался хоть запах здесь через пять минут!» «Галя…» — начал Вадим, пытаясь перейти на тон помягче, умоляющий. — «Ну, мы же семья , мы просто немного переборщили…» «У тебя пять минут, Вадим. Документы на собственность у меня в руках.» Вадим посмотрел на неё и увидел чужую женщину. Не ту покорную жену, которую он притащил сюда сломанной. Перед ним стояла теперь разъярённая женщина, разрушившая всю его жизнь одним росчерком пера. Он не мог в это поверить. Три года он ждал богатства. Вместо этого его вышвырнули на улицу. «Ты ещё пожалеешь», — прошипел он, хватая куртку. «Оставь ключи на столе», — холодно сказала Галина. Вадим, Ирина и тётя Вера вышли на лестничную площадку. Дверь захлопнулась за ними, замок щёлкнул. Вадим стоял в лестничной клетке, где вырос, понимая, что ему некуда идти. Наверное, у друзей он мог бы пожить день-два, но не дольше. Его раздутая до абсурда гордость лопнула с оглушительным треском. Ирина плакала, тушь растеклась по лицу. «Вадик, что нам теперь делать? Я даже кредит не могу платить! Ты же обещал!» Вадим посмотрел на сестру с чистой ненавистью. «Заткнись, Ира. Просто заткнись.» Он медленно спустился по лестнице, понимая, что завтра ему придется искать кровать в хостеле. Тот самый «успешный менеджер», который планировал купить себе немецкую машину, теперь оказался на улице с пакетом, в котором были пол-бутылки водки и пара носков. Он проиграл игру, правила которой даже не удосужился понять.