«Твой брат, его жена и их трое детей собираются жить у нас всё лето только чтобы не платить за отель?!» — закричала Светлана, швыряя телефон на диван. «Мы живём в курортном городе, а не в гостинице с «всё включено»! Я не собираюсь готовить на десятерых и стирать чужие простыни. Пусть снимают квартиру или не приезжают вообще!» «Чего ты так заводишься?» — спокойно ответил Игорь. «Я же сказал: билеты куплены, они невозвратные. Поезд приходит завтра в восемь утра. Нам нужно их встретить.» Он сидел за кухонным столом, методично чистил вяленую рыбу, разбрасывая серебристую чешую по потёртой скатерти и полу, не обращая ни малейшего внимания. В открытое окно проникал тяжёлый влажный вечерний воздух, доносились запах жареного мяса из кафе внизу и глухой грохот дешёвой поп-музыки. Светлана стояла посреди кухни, крепко скрестив руки на груди, с тупой болью в виске. Игорь даже не поднял глаз. Он продолжал ковырять рыбу с невозмутимостью человека, который давно всё решил и ждёт, когда пройдёт буря. «Это не десять человек», — лениво поправил он. «Всего семеро, с нами. Они же семья. Виталий весь год вкалывает на заводе. Лена вымоталась с тремя детьми в их крошечной квартире в Челябинске. Им нужен свежий воздух, солнце, отдых. У нас достаточно места. Неужели мы выгоним моего брата или попросим с него деньги?» «У нас совсем не так много места», — парировала Светлана, подходя ближе к столу. «Две спальни и проходная гостиная, которая к тому же мой кабинет! У меня этим летом три крупных дизайн-проекта. Мне нужно рабочее место, монитор и тишина. Ты серьезно думаешь, что я уступлю комнату пятерым, включая трехлетнего ребёнка? Моя техника не продержится и часа.» Игорь скривился, будто она жалуется на ерунду. «Ну хватит. Можешь поставить свой ноутбук на кухне. Здесь отличный утренний свет. Или работай на балконе — будет вид на море. Монитор убери в шкаф, если боишься за него. Дети шумят — это нормально. Лена присмотрит.» «Лена?» — горько усмехнулась Светлана. «Помнишь, как они в прошлый раз у нас жили? Она всё время валялась на диване и твердила, что «наконец в отпуске». Дети разгромили ванную, разрисовали обои, твой брат опустошил бар и жаловался, что коньяк не того качества. И это была всего неделя. А теперь три месяца.» Игорь с показной усталостью вытер руки о шорты и откинулся назад. «Ты изменилась, Светлана. Стала эгоисткой. Забыла, как мы студентами сами к родственникам ездили? Спали на полу, ели что дадут — и были рады. Виталий мой брат. Не буду ему отказывать только потому, что тебе нужна идеальная тишина для работы.» «А эгоизм — это сообщать мне за двенадцать часов до их приезда», — тихо сказала она. «Ты знал об этом месяц назад. Специально скрывал — знал, что я против.» Он отвернулся и потянулся за очередным пивом. «Не хотел тебя расстраивать. Думал, будешь рада. Будет весело. Барбекю каждый вечер, вино. Виталий гитару привезёт.» «А кто это оплатит?» — перебила она. «У нас ипотека и машина в кредите. Твой брат всегда приезжает почти без денег и ждёт южного гостеприимства. Ты видел, сколько сейчас стоят продукты?» Игорь громко стукнул бутылкой по столу — пена хлынула через край. «Я заработаю! Хватит считать каждую копейку. Купим картошки мешками, макароны, сварим суп. Никто не ждёт деликатесов.
Главное — чтобы брат чувствовал себя желанным гостем. Не собираюсь заставлять его чувствовать себя обузой из-за твоей жадности.» Светлана поняла, что речь не о помощи брату — Игорю хотелось его поразить. Ему важно, чтобы на родине все услышали, каким щедрым он стал у моря. А что за эту щедрость платит она — своим временем, работой и силами — ему в голову не приходит. «Хорошо», — холодно сказала она. «Ты хозяин — ты и заботься. Я не твоя домработница. Готовить на семерых, убирать за детьми и отдавать кабинет не буду. Если кто-то войдёт ко мне без разрешения — сразу уходят.» «Посмотрим, как ты крута, когда приедут», — усмехнулся Игорь. «Всё равно ведь стыдно ссориться.» На следующее утро Светлана проснулась не от будильника, а от скрежета мебели. Она вбежала в гостиную: Игорь запихивал стол в самый тёмный угол, а дорогой монитор был на грани падения. «Ты что делаешь?» — крикнула она. «Стой! Провода — мой компьютер!» «Освобождаю место», — ответил он. «Где мне ещё матрасы класть?» Посреди комнаты лежал старый полосатый матрас, пахнущий плесенью, пылью и годами забвения. «Ты что, с помойки его притащил?» «Нет, у тёти Вали с первого этажа был на балконе. Проветрить надо.» Облако пыли поднялось от его пинка — оно опустилось прямо на клавиатуру Светланы. «Убери это,» — только выдавила она. «Ты ведь знаешь, у меня аллергия.» «Перебарщиваешь.» Он опять толкнул стол, оставив глубокую царапину на полу. «Я тут подумал», — небрежно продолжал он, — «давай твои вещи на балкон уберём. Лене нужен шкаф. На три месяца приехали всё-таки.» «Мои вещи останутся на месте», — отрезала Светлана. «Если Лене нужно место — пусть выкручивается.» Игнорируя её, Игорь с гордостью показал покупки. Три огромных пакета самой дешёвой пасты. Мешок грязной картошки. Замороженные косточки для супа. Дешёвый маргарин. Дешёвая тушёнка. «Вот», — объявил он. «Если экономить — на месяц хватит.» Светлана подняла пакет куриных хребтов. «Ты хочешь, чтобы я кормила этим семерых?» «Это для супа», — возразил он. «Ты просто избаловалась. Много кто живёт на куда меньших средствах.» Он продолжал перекладывать продукты в кухне, убирая её чай, кофе и специи ради соляного мешка и дешёвых продуктов. «Слушай внимательно», — сказал он, уперев руки в бока. «Завтрак в девять. Обед в два. Ужин после моря. Ты же дома — чисть картошку между проектами и ставь суп. Лене нужно пару дней отдохнуть после дороги.» Светлана молча смотрела на него. «Я готовить не буду», — сказала ровно. «Питаться буду отдельно. Хочешь суп на косточках — сам вари.» «Поглядим», — усмехнулся он. «Посмотрим, как ты будешь есть йогурт при голодных детях.» Он ушёл в ванную и вскоре оттуда донёсся звон падающих бутылок. «Светлана! Где старые полотенца для уборки? Достань. Пусть дети на пляж их берут. Хорошие не давай!» Она подошла к окну. На улице туристы уже заполнили улицы с надувными игрушками под палящим солнцем. В квартире пахло затхлым матрасом и дешёвым маргарином. Оставалось меньше суток до прибытия поезда. Светлана не заметила, как Игорь уже успел превратить их квартиру в тюрьму — и сам закрыл дверь изнутри. «Не стой столбом», — крикнул он из кухни. «Записывай: завтрак — овсянка, но молоко разводи водой, чтобы хватило дольше. Обед — куриный суп на костях, вари большую кастрюлю на три дня. Ужин — макароны с тушёнкой, три банки дешёвой взял, режь мелко — пусть всем достанется…» Продолжение — в первом комментарии. «Ну что ты переживаешь из-за пустяков? Я же тебе уже сказал, они купили билеты. Не подлежат возврату, Света. Поезд приезжает завтра в восемь утра. Придётся пойти их встретить.» Игорь сидел за кухонном столом, спокойно очищая шкуру с вяленой рыбы. Крошечные серебристые чешуйки разлетались по клеёнчатой скатерти как искры и падали на пол, но он этого, казалось, не замечал. В открытое окно вливался тяжёлый, влажный воздух курортного вечера, пропитанный запахом жареного мяса из кафе внизу и грохотом дешёвой поп-музыки. «Твой брат, его жена и их трое детей будут жить у нас всё лето, только чтобы не платить за гостиницу?! Да, мы живём в курортном городе, но мы не гостиница всё включено! Я не собираюсь готовить на десятерых и стирать чужое бельё! Пусть снимают жильё или вообще не приезжают!» — закричала Светлана, бросив телефон на диван. Она стояла посреди кухни, скрестив руки, чувствуя, как от злости пульсирует висок. Игорь даже не поднял головы. Он продолжал выковыривать икру из рыбы. Его спокойствие было несокрушимым, толстокожим, непроницаемым — спокойствие человека, который уже всё решил и просто ждёт, когда шум утихнет. «Не десятеро. Семеро, вместе с нами», — лениво поправил он, отправляя в рот кусочек янтарной рыбы. «И вообще, это же семья . Виталик весь год работал на заводе, а Лёнка сходит с ума с детьми в этой крошечной двухкомнатной квартире в Челябинске.
Им нужен воздух, йод, витамин D. У нас тут места полно. Что нам делать, жадничать и выгонять моего брата на улицу? Или брать с него плату за проживание?» «У нас нет столько места, Игорь. У нас две спальни и проходная гостиная, которая ещё и мой рабочий кабинет! Я работаю, если ты забыл. У меня три крупных проекта на это лето. Ретушь. Вёрстка. Мне нужны мой монитор, мой стол и полная тишина. А ты хочешь поселить туда пятерых? Одному три года. Ты хоть представляешь, что станет с моей техникой за час?» Игорь скривился, будто у него заболел зуб. Только тогда он наконец посмотрел на жену. В его глазах было настоящее недоумение — словно он и правда не понимал, как можно сравнивать родственников с «сидением за компьютером». «Ой, хватит делать из себя такую важную. Перенеси ноутбук на кухню. Там утром хороший свет. Или выйди на балкон. Красивый вид на море — и вдохновение сразу найдётся. А свой монитор, если так боишься за него, убери в шкаф. Дети… ну, они дети. Пошумят — и успокоятся. Лёнка за ними присмотрит. Она строгая.» «Ленка будет за ними следить?» — засмеялась Светлана, но смех вышел сухим и резким. «Ты забыл, как они приезжали три года назад на неделю? Лена легла на диван в тот же момент, как приехала, и заявила: ‘Я в отпуске’, и вставала только поесть. Дети разнесли нашу ванну, разрисовали обои в коридоре, а твой брат выпил весь твой бар, жалуясь, что коньяк слишком крепкий. А теперь это будет не неделя, а три месяца. Девяносто дней, Игорь!» Её муж громко выдохнул, отложил рыбу и вытер жирные руки о домашние шорты. «Ты стала жестокой, Света. Городская стала. Эгоистка. Ты забыла, как мы ездили к моей тёте в Анапу, когда были студентами? Спали на полу, ели что давали — и были счастливы. Виталик — моя кровь. Я не могу ему отказать только потому, что ты хочешь тишины, чтобы щёлкать по клавишам. Так нельзя.» «А по-твоему, нормально ставить меня перед фактом за двенадцать часов до их приезда?» — Светлана понизила голос, но в нём зазвучало что-то опасное и металлическое. «Ты знал. Ты знал месяц назад, когда звонил Виталик. Ты всё это спланировал и сказал мне только сейчас, чтобы я не успела ничего сделать.» Игорь отвёл взгляд и потянулся за бутылкой пива. «Я не хотел тебя заранее волновать. Думал, ты обрадуешься. Будет компания. Будет веселее. Вечером шашлыки, вино… Виталик гитару привезёт.» «Кто платит за этот пир, Игорь?» — перебила она. «У нас ипотека и кредит на твою машину. Твой брат, как всегда, приедет с тремя тысячами рублей в кармане и надеждой на ‘южное гостеприимство’. Ты понимаешь, сколько еды нужно семье из семи человек? Ты видел цены на рынке? Вишня — триста. Мясо — пятьсот.» Игорь со стуком поставил бутылку на стол. Пена перелилась через горлышко и залила рыбу. «Я мужчина. Я заработаю!» — рявкнул он, пятна заливая лицо красным. «Хватит считать копейки! Купим мешок картошки и макароны оптом. В августе арбузы даром стоят. Никто не просит тебя кормить их икрой. Свари кастрюлю супа — и хватит. Главное отношение. Хочу, чтобы брат чувствовал себя дома, а не жалким родственником у двери. И я это обеспечу. А ты, раз такая умная, могла бы и помолчать. Не позорь меня своей жадностью.» Светлана посмотрела на него и увидела не мужа, а надутого индюка, распустившего перья, пытающегося казаться важным и щедрым хозяином. Ему было всё равно на её комфорт, её работу, её нервы. Ему нужна была публика. Ему нужно было, чтобы Виталик вернулся в Челябинск и всем рассказывал, как шикарно и щедро живёт Игорь на юге. То, что эта “щедрость” обойдётся руками Светланы, его ничуть не волновало. «Хорошо», — сказала она ледяным тоном. «Ты хозяин. Тогда обеспечивай всем сам. Но сразу предупреждаю: я не служанка. Я не буду стоять у плиты в три смены. Я не буду убирать за твоими племянниками и племянницами. И мой кабинет — это мой кабинет. Если кто-то из них войдёт туда без разрешения, я их выгоню.» «Посмотрим, как ты запоёшь, когда они приедут», — усмехнулся Игорь, возвращаясь к своей рыбе. «Тебе станет стыдно за такое поведение. Ты сама первой начнёшь хлопотать. В общем, иди спать. Нам завтра рано вставать. И нам ещё нужно найти постельное бельё. Думаю, у нас где-то на полках в кладовке есть старые комплекты, мамины. Достань их и вытряси пыль. Мы им не будем давать шёлковые простыни. Это же дети. Всё испортят.» Он говорил так буднично, раздавая указания, будто всё уже окончательно решено и обсуждению не подлежит. Светлана молча повернулась и вышла из кухни . За ней остался звук его жевания и телевизор, где кто-то весело смеялся над чужими проблемами. Впереди её ждала ночь, в которую ей предстояло понять, как выжить в собственном доме — доме, который завтра превратится в ад. Утро не началось ни с кофе, ни даже с будильника, а с противного скребущего звука, от которого у неё задрожали зубы. Светлана открыла глаза и увидела Игоря, тяжело дышащего и пыхтящего, который втискивал её рабочий стол в самый тёмный угол проходной гостиной. Её профессиональный откалиброванный монитор опасно покачивался на краю стола, готовый рухнуть на паркет. «Что ты делаешь?» — Светлана вскочила с кровати, на ходу накидывая халат. Сон исчез мгновенно. «Оставь стол! Там провода. Там системный блок!» Игорь выпрямился и тыльной стороной руки вытер лоб. На нём уже была «парадная» майка-алкоголичка и старые тренировочные штаны — он был готов к героическому труду во имя семьи. «Перестань кричать, разбудишь соседей. Я освобождаю место. Куда, по-твоему, мне положить матрас? Виталик и Ленка будут спать на диване, а детям нужно спать на полу. Я их не уложу на голый паркет.» Посреди комнаты, перегородив проход на кухню, лежало нечто огромное, полосатое и бугристое. От него исходил тяжёлый, затхлый запах сырости и старой пыли с кисловатой нотой. «Что это?» — Светлана с отвращением указала на матрас. — «Ты это из мусорки притащил?»
«Какая мусорка? Я взял его у соседки с первого этажа, Бабы Вали. Он у неё на балконе стоял. Хороший ватный матрас, советский. Проветришь немного, простыню накинешь — будут королевские хоромы. Детям всё равно. Они целый день будут бегать и вырубятся без задних ног.» Игорь пнул матрас для пробы, и облако пыли поднялось в луче утреннего солнца, медленно оседая на клавиатуру Светланы. «Убери это немедленно», — тихо сказала она. — «Я аллергична к пыли. Ты это знаешь. И я не собираюсь всё лето дышать плесенью.» «Не выдумывай. Проветрим.» Игорь отмахнулся от неё и снова навалился на письменный стол, толкнув его так сильно, что одна ножка с хрустом поцарапала ламинат, оставив глубокую белую царапину. «Лучше помоги мне. Надо ещё освободить шкаф. Я думал, твои вещи сложим в коробки и вынесем на балкон. Ленке нужно, где вешать платья. Они ведь на три месяца приезжают. Привезут целый гардероб. А ты всё равно дома сидишь. Тебе наряжаться незачем.» Светлана уставилась на царапину на полу. Внутри неё начинала подниматься холодная, расчетливая злость. Это было уже не просто передвижение мебели. Это был захват территории. Игорь методично разрушал её пространство, её уют, её жизнь, превращая квартиру в какой-то казарменный общежитие. «Мои вещи останутся в шкафу, Игорь. Если твоей Ленке негде вешать платья, пусть гвозди в стены забивает. Или вешает их на люстру.» «Опять за своё. Эгоистка.» — плюнул Игорь себе за спину, но спорить не стал. Вместо этого занялся разбором пакетов с покупками, которые, видимо, уже принёс из магазина. На кухонном столе высилась гора продуктов, больше похожая на гуманитарную помощь для зоны бедствия. Три пятikilограммовых пакета самой дешёвой серой, ломкой макароны. Мешок картошки, который уже оставил на полу кучу земли. И целый ряд замороженных куриных наборов для супа — по сути, кости и кожа, жалко просвечивающие сквозь прозрачный пластик. «Вот!» — гордо объявил Игорь, поставив последний пакет с маргарином для выпечки. — «Всё закуплено. Чтобы ты не ныла, что денег нет. Этого хватит на месяц, если с умом расходовать. Будешь варить супы. Используем большую кастрюлю, ту самую на десять литров, в которой я раков варил. Сделаешь макароны с мясом. Дёшево и сытно. Дети растут — им нужна горячая еда, а не твои руколовые салаты.» Светлана взяла пакет с куриными хребтами. Ледяной холод обжёг ей пальцы. «Ты хочешь, чтобы я кормила семерых этим мусором?» — спросила она, смотря ему прямо в глаза. — «Даже собакам было бы стыдно это есть, Игорь. Ты же хвастался, что будешь щедрым хозяином? Это твоя щедрость? Кости и маргарин?» «Это основа!» — рявкнул Игорь, вырывая у неё пакет из рук. — «Мясо — для праздников. В обычные дни надо экономить. Ты просто избалована, Света. У нас в стране многие на гречке живут и не жалуются. И вообще, я ещё печенье купил. Три пачки юбилейного. К чаю.» Он начал запихивать продукты на полки, грубо отодвигая баночки со Светланиным чаем, кофе и специями. Красивая коробка дорогого улуна была закинута на верхнюю полку, куда Светлана не могла дотянуться без табурета, а на её место поставил пачку крупной соли. “Вот как всё будет,” — сказал Игорь, повернувшись к ней с руками на бедрах. “Слушай расписание. Завтрак в девять, все вместе. Обед в два. Ужин, когда вернутся с пляжа, около восьми. Ты работаешь дома, тебе проще. Между своими фотографиями будешь забегать на кухню, чистить картошку, ставить бульон на плиту. Не сломаешься. Ленка тоже поможет, но сначала ей нужно отдохнуть после поездки. Так что пару дней ты справишься сама.” Светлана ничего не сказала. Она смотрела на этого потного, суетливого мужчину, который с таким энтузиазмом планировал её рабство, и поняла, что спорить бессмысленно. Он её не слышал. Он жил в своём мире, где он — патриарх и благодетель, а она — безмолвная функция, приложение к плите и швабре. “Я не буду готовить, Игорь,” спокойно сказала она. “Я тебе вчера сказала и сейчас повторяю. Я буду есть то, что куплю себе. А эти кости ты можешь варить в ведре, если хочешь.” “Посмотрим,” зло усмехнулся он. “Посмотрим, как ты будешь есть свой йогурт, когда на тебя будут смотреть голодные дети. У тебя же есть совесть? Ты ведь не зверь.” Он вышел из кухни, зацепив плечом дверной косяк, и направился в ванную. Через минуту раздался грохот — Игорь счищал её косметику с полок, чтобы освободить место для зубных щёток и мочалок будущих гостей. “Света! Где старые полотенца? Те, что мы на пол стелим?” — крикнул он из ванной. “Достань их. Дети могут взять их на пляж! Мы не дадим им новые махровые полотенца. Они их в песке изваляют!” Светлана подошла к окну. Внизу первые туристы с надувными кругами уже тащились по раскалённому асфальту.
Город жил своей липкой курортной жизнью. В её квартире пахло старым матрасом и дешёвым маргарином. До прибытия поезда оставалось меньше суток. Капкан захлопнулся, и Игорь, сам того не понимая, только что запер её внутри. “Записывай. Не сиди просто так. Завтрак: овсянка на молоке, но разведи её наполовину водой, чтобы не была слишком жирной. Обед: куриный суп, из тех наборов. Свари на три дня, чтобы не стоять каждый раз у плиты. Ужин: макароны с тушёнкой. Я купил тушёнку, марки Red Price, три банки. Если мелко покрошить, всем хватит.” Игорь ходил по кухне и диктовал меню, будто зачитывал приказы гарнизону перед осадой. На холодильнике он уже приклеил лист бумаги, разделённый кривыми линиями: “График душа” и “Дежурный по посуде”. В колонке “дежурный” напротив каждого дня недели крупным размашистым почерком стояло одно имя — Света. «Ты серьёзно думаешь, что я на это пойду?» Светлана сидела за своим рабочим столом, теперь зажатым между стеной и этим вонючим матрасом, и даже не обернулась. «Тушёнка за сорок рублей? Ты хочешь их отравить в первый же день? Это просто соя и жир, Игорь. Твои племянники — дети. У них не железные желудки.» «Не умничай!» — муж отмахнулся от неё, вытирая пот со лба. В квартире было душно, кондиционер едва справлялся, а окна он запретил открывать — «чтобы не выпускать прохладу». «Это обычная еда. В девяностых мы ели и похуже. А с фруктами… ну, купим сезонные яблоки. Местные. Они дешёвые. Виталик не гурман. Главное — чтобы был сыт.» Он подошёл ближе, и Светлана почувствовала запах его несвежей футболки и пивные пары — Игорь уже успел «дегустировать» пиво в честь завтрашнего приезда. «Кстати.» Его голос стал ниже, почти маслянистым, хотя глаза оставались острыми. «Переведи на мою карту пятнадцать тысяч. А лучше двадцать. Я потратился на оптовом рынке, бензин сейчас дорогой, и матрас пришлось у соседа за бутылку купить. Детям ещё мороженое нужно будет. Ты у нас богатая, сидишь в интернете и деньги гребёшь.» Светлана медленно повернулась к нему на своём крутящемся стуле. В её взгляде было столько ледяного презрения, что Игорь на миг растерялся. «Я не дам тебе ни копейки», — отчётливо сказала она. «Ты решил поиграть в благородного хозяина — играй на свои деньги. Твоей зарплаты хватит на нормальное мясо, а не на кости. Но ты жадный, Игорь. Хочешь славы гостеприимного хозяина, но за мой счёт и моими руками. Двадцать тысяч? За эти деньги можно снять им комнату в частном секторе на две недели. Но ты предпочитаешь превращать наш дом в приют.» «Это мои деньги!» — взвизгнул Игорь, краснея. «Я коплю на машину! На новые шины! Значит, ты не хочешь помогать семье? Своих денег тебе жаль? Тебе жалко своих племянников?» «Это не мои племянники. Это дети твоего брата, которого ты видишь раз в пять лет», — перебила его Светлана. «И если ты думаешь, что я буду спонсировать этот цирк, то ошибаешься.» Игорь захлебнулся возмущением и был готов что-то крикнуть, но вдруг замолчал. Его взгляд метнулся к верхнему кухонному шкафу, где хлебница с замком служила их тайником от кота. Он бросился туда, открыл шкаф и достал бутылку дорогого виски, которую получил в подарок на работе полгода назад. «Что ты делаешь?» — спросила Светлана, наблюдая за ним. Игорь, оглядываясь по сторонам как вор, сунул бутылку в ящик с инструментами, стоявший в коридоре, затем накрыл её отвёртками и рулонами изоленты. Потом он вернулся, достал коробку хороших конфет, прибережённых к Новому году, и засунул её глубоко в зимнюю обувницу, прямо в валенок. «Прячу ее», пробормотал он, не глядя на нее. «Виталик человек простой. Не знает меры. Увидит виски — выпьет все за вечер. А это статусная вещь. Я берег его для особого случая. Водку им купил. Пшеничную водку. Им хватит. А эти конфеты… дети все равно не оценят вкус. Им будет достаточно рассыпных карамелек. Не стоит их баловать.» Светлана посмотрела на него и почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Это было даже не дно. Это было где-то ниже подвала. «Ты жалок, Игорь», — тихо сказала она, но в тишине квартиры это прозвучало как пощёчина. «Ты везёшь сюда своего брата за тысячи километров, заставляешь их спать на полу, кормишь костями и дешёвой тушёнкой, а приличную еду и алкоголь прячешь по углам, как крыса. Ты не гостеприимен. Ты просто хочешь, чтобы они завидовали тебе, пока сам боишься, что они съедят лишний кусок твоего ‘достатка’.» «Заткнись!» — взревел он, с грохотом захлопнув обувницу. «Ты ничего не понимаешь в братстве! Я хозяин. Я решаю, что будет на столе! А ты… Ты просто завидуешь, потому что у меня есть семья, а ты в этом мире одна!» «У меня есть самоуважение», — ответила Светлана. «А у тебя нет. За копейку бы удавился, но показать себя тебе обязательно надо. Знаешь, что самое смешное? Они поймут. Дети не глупы. Они почувствуют дешёвый маргарин. И Лена тоже поймёт, когда увидит, как ты прячешь бутылку.» «Она не увидит, если не затараторишь!» — Игорь бросился к ней, нависая как угрожающая скала. «Только попробуй открыть рот. Только попробуй испортить мой приём. Я сделаю твою жизнь такой невыносимой, что ты завоешь. Со мной будешь ходить по струнке.» Он взял пульт от кондиционера со стола и выключил его. «Экономим электричество. Семь человек — это не шутка. Счётчик будет крутиться как бешеный. Привыкай к жаре, раз такая нежная. И воду не трать. Я положу кирпич в бачок туалета, чтобы меньше уходило при сливе.» Игорь вышел из комнаты, громко топая так, словно забивал гвозди в гроб их брака. Светлана осталась сидеть в душной полутьме.
Она услышала его, возившегося в ванной, действительно укладывая кирпич в сливной бачок. Абсурд происходящего достиг пика. Завтра в квартиру ворвётся шумная толпа, но настоящая разруха началась не с них. Она началась здесь и сейчас — со спрятанной бутылки виски и кирпича в туалете. Светлана открыла свой ноутбук. На экране было сообщение от клиента: «Дедлайн — одна неделя». Она посмотрела на матрас, загораживающий проход, на график дежурств, где её имя было повсюду, и поняла: работать здесь она не сможет. И жить тоже. Игорь вернулся, довольный собственной смекалкой. «Всё, я спать. Завтра в шесть встаём и едем на вокзал. Ты тоже вставай. Сделай бутерброды в дорогу. Нельзя встречать их с пустыми руками. Я купил хлеб, серый хлеб, он сытнее. Намажь маслом — и нормально.» Он рухнул на диван в одежде, не заправляя постель, будто показывая, что уже на дежурстве, уже в окопах. Через минуту он начал храпеть — громко, свистяще, торжественно, как человек, абсолютно уверенный в своей правоте. Светлана выключила ноутбук. Она не легла. Она сидела в темноте и слушала, как часы отмеряют последние часы её прежней жизни. Утром квартиру наполнил запах пригоревшей каши и нервное возбуждение, словно зарядившее воздух статическим электричеством. Семь утра. До приезда “лагеря” оставался час. Игорь носился по коридору в одних трусах, с мокрыми волосами, выкрикивая, будто командовал эвакуацией во время пожара. «Где полотенца? Я же говорил взять вафельные! Махровые слишком хорошие. За день в тряпки превратят! И почему стол пустой? Света! Ты глухая?» Светлана сидела на кухне. Она была полностью одета — аккуратные джинсы, белая рубашка, макияж. Перед ней стояла чашка чёрного кофе, к которому она даже не притронулась. Она выглядела чужим предметом среди хаоса, как мраморная статуя на горящей свалке. «Я спросил, где бутерброды!» — Игорь ворвался на кухню и чуть не поскользнулся на мокром полу, который только что вытер старой футболкой. «Они ведь будут голодные после поезда! Я же говорил порезать хлеб!» «Я не резала хлеб», — спокойно ответила Светлана, не поворачивая головы. «Я не варила кашу. И не искала вафельные полотенца. Я пила кофе.» Игорь застыл. Его грудь тяжело вздымалась, покрытая каплями пота. Лицо покрылось пятнами от шеи до лба. Это была не просто злость. Это была паника — паника человека, чья карточный домик рушится от самого лёгкого дыхания. «Ты… ты нарочно это сделала?» — просипел он, приближаясь к столу. «Ты хочешь опозорить меня перед братом? Хочешь, чтобы они увидели пустой стол? Хочешь, чтобы Ленка подумала, что я подкаблучник, который не может справиться с женой?» «Они не будут так думать, Игорь. Они это увидят», — Светлана наконец подняла на него глаза. В них не было ни страха, ни жалости. Только холодное, клиническое любопытство. «Они увидят квартиру, набитую старым хламом. Увидят матрас со свалки, на котором ты хочешь, чтобы спали их дети. Почувствуют вкус дешевого маргарина в каше. И, конечно, оценят твою гениальную идею с кирпичом в бачке унитаза. Вот это гостеприимство — экономить воду, когда гости смывают.» «Заткнись про кирпич!» — закричал Игорь, ударив кулаком по столу так сильно, что чашка подпрыгнула и пролила кофе на белую скатерть. «Это экономия! Расточительница вроде тебя не поймёт! Ты привыкла, что тебе всё дают на готовеньком. Ты сидишь тут, раскрашиваешь свои картиночки, и не знаешь настоящей жизни! Виталик — рабочий человек! Ему плевать на твои элитные привычки!» «Рабочий человек?» — переспросила она с ледяной усмешкой. «Брата называешь ‘простым’, а прячешь от него виски в ящике с инструментами? Боишься, что он выпьет твоё драгоценное спиртное? Ты презираешь их, Игорь. Ты пригласил их не из любви. Ты позвал их, чтобы потешить своё эго. Посмотри на себя: бегаешь в трусах, прячешь конфеты в валенках, кормишь семью костями — только чтобы они сказали: ‘Вот это Игорь устроился на юге!’» Игорь схватил грязную тряпку с кухни и бросил её в раковину. Жирная вода забрызгала всё вокруг. «Кто ты такая, чтобы меня судить?!» — взревел он, нависая над ней. «Ты никто! Нахлебница в моей квартире! Я ипотеку плачу! Я мужчина! А ты — пустое место с компьютером! Не нравится — уходи! Но пока ты тут, будешь делать, что я скажу! Вставай и режь колбасу! Сейчас же!» Светлана медленно встала. Она была ему по плечо, но в тот момент казалась выше. Она посмотрела на него так, как смотрят на раздавленное насекомое — с отвращением, но уже без интереса. «Нет, Игорь. Я не буду резать колбасу. Не пойду их встречать. И не стану улыбаться твоей Лене, слушая её замечания о моём маникюре. Этот цирк захотел ты, так что будь в нём клоуном сам. Я просто зритель. И поверь, билет в первый ряд мне обошёлся слишком дорого.» «Сука…» — Игорь поднял руку, но не решился ударить. Рука зависла в воздухе и дрожала от бессильной злости. «Ладно. Сиди тут. Гни в своей гордости. Но только попробуй выйти из комнаты, когда они приедут. Только попробуй рот открыть. Я так тебе жизнь устрою, что сама сбежишь. Будешь умолять меня за каждый рубль. Я отключу тебе интернет, поняла? Будешь сидеть без работы и просить у меня кусок хлеба!» В этот момент резкий, пронзительный звонок домофона разрезал тяжёлый воздух квартиры. Это был не просто звонок. Это был сигнал тревоги. Игорь вздрогнул, словно его ударило током. Его лицо тут же изменилось. Гримаса ненависти исчезла, уступив место суетливой, заискивающей маске гостеприимства. Он поспешил к трубке, приглаживая волосы и натягивая шорты на ходу. «Алло! Да! Братец!» — закричал он в трубку неестественно радостным голосом, от которого у Светланы напряглась челюсть. «Поднимайся! Третий этаж! Открываю! Ждём тебя, стол уже накрыт!» Он повесил трубку и обернулся к жене. В его глазах смешались страх и угроза. «Ты слышала? Они уже здесь. Улыбайся, сука. Улыбайся так, чтобы у тебя заболели зубы. И если ты скажешь хоть слово про матрас, я тебя уничтожу.» Светлана молча взяла свою чашку с холодным кофе и вылила её в раковину, прямо поверх грязной посуды. «Иди встречай, братец», — сказала она тихо. — «Твой спектакль начинается.» Игорь, тяжело дыша, бросился к входной двери.
Спустя секунду послышался звук замка, топот множества ног на лестнице, детские крики и громогласный голос Виталика: «Ну здравствуйте, курортники! Открывайте ворота!» Светлана стояла посреди кухни. Она услышала, как шумная, потная толпа ворвалась в коридор. Она услышала, как чемоданы грохнули об пол. Она услышала, как Лена воскликнула: «О, Игорёк, ты похудел!» Она услышала фальшивый смех своего мужа, того самого человека, который минуту назад угрожал перерезать ей провода. Квартира наполнилась запахом чужого пота, дешёвых духов и железнодорожной пыли. Этот запах моментально вытеснил всё, что было тут раньше — уют, покой, последние остатки уважения. Светлана медленно вошла в свой кабинет. Она не закрыла дверь. Это было бессмысленно. Границы были стёрты. Она села за стол, спрятавшись за вонючим матрасом, и посмотрела на чёрный экран монитора. В нём отражалась не она, а какая-то чужая женщина в чужом доме. В коридоре что-то грохнуло — один из детей опрокинул вешалку. «Всё в порядке, всё в порядке!» — весело крикнул Игорь. «Чувствуйте себя как дома! Здесь всё ваше!» Светлана закрыла глаза. Скандал не закончился. Всё только начиналось, и в этот раз пленных не брали бы. Семья, которая ей когда-то была дорога, умерла в тот самый момент, когда ключ провернулся в замке. Теперь здесь жили только враги.