Воскресный полдень раскололся надвое в тот момент, когда входная дверь открылась без стука. Людмила вошла первой, за ней — её младшая сестра Галина. Катя не успела. Она только встала с дивана, чтобы отнести свою старую кошку Мусю в спальню, как всегда делала перед визитами свекрови. — Опять эта тварь здесь, — Людмила скривилась, глядя на медленно ковыляющую к своей миске кошку. — Добрый день, — Катя старалась говорить ровно. — Я сейчас её уберу. — Виктор! — Людмила повернулась к сыну, сидящему в кресле. — Ты же знаешь, что у меня аллергия. Почему эта дрянь до сих пор тут? — Мам, подожди секунду. Муся, старая, почти слепая, с трудом переставляющая лапы, прошла мимо Людмилы. Свекровь дёрнула ногой. Несильно, но достаточно, чтобы кошка отлетела к стене и жалобно мяукнула. — Людмила Петровна, — голос Кати стал другим. — Я не думала, что мать моего мужа — живодёр. Слово повисло между ними. Галина замерла у порога. Виктор медленно опустил телефон. — Что ты сказала? — Людмила побледнела. — Я сказала весьма отчётливо и громко. Не делайте вид, что не услышали. Катя подняла Мусю на руки. Кошка дрожала. Семнадцать лет назад она была крошечным рыжим комочком, который десятилетняя Катя принесла домой с улицы. Теперь Муся плохо видела, с трудом ходила, но всё ещё мурлыкала, когда чувствовала тепло хозяйкиных рук. — Витя, — Катя посмотрела на мужа. — Ты видел, что произошло? — Видел, — он кивнул, не поднимаясь с кресла. — И? — Отнеси кошку и вернись. Нам нужно разобраться. — Разобраться, — Катя медленно повторила слово. — Хорошо. Она унесла Мусю в спальню, уложила на её любимый плед, погладила между ушами. Кошка потёрлась головой о ладонь. Катя вернулась в гостиную. — Мам, присядь, — Виктор указал на диван. — Тётя Галя, вы тоже. Галина молча села на край кресла у окна. Людмила демонстративно опустилась в кресло напротив телевизора, то самое, под которым Катя хранила отпускной чемодан. — Итак, — Виктор встал. — Катя, ты должна извиниться. — Я? — она подняла бровь. — Ты оскорбила мою мать. — Твоя мать пнула мою кошку. Таких людей называют живодёрами. — Это животное. А она — человек. Моя мать. Катя смотрела на мужа. Восемь лет брака. Восемь лет она убирала Мусю перед каждым визитом свекрови. Восемь лет терпела замечания о «кошачьем запахе», которого не было. Восемь лет молчала, когда Людмила называла её любимицу «этой дрянью». — Виктор, — она говорила тихо, давая ему последний шанс. — Твоя мать ударила беспомощное животное. Старое, больное, почти слепое. И ты хочешь, чтобы я извинилась? — Ты назвала её живодёром. — Потому что она ведёт себя как живодёр. — Катерина! — Виктор. Свекровь молчала. Тёть Галя тоже молчала, но её взгляд метался между участниками разговора. — Извинись перед моей матерью, — Виктор сделал шаг к жене. — Сейчас.
— Нет. — Катя, я не шучу. — Я тоже не шучу, Витя. Твоя мать обидела того, кого я люблю. Может, она извинится первой? Свекровь фыркнула. — Я? Перед кошкой? Ты в своём уме, девочка? — Перед кошкой не нужно. Передо мной. — За что? — За то, что пнули члена моей семьи. * — Члена семьи? — Людмила расхохоталась. — Это блохастое недоразумение — член твоей семьи? — Да. Уже семнадцать лет. — Сын, ты слышишь эту чушь? Виктор повернулся к жене. Что-то изменилось в его лице. Раньше, когда они ссорились наедине, он умел отступить. Но сейчас на него смотрели мать и тётка. — Катерина, — его голос стал жёстким. — Я требую, чтобы ты извинилась перед моей матерью. — А я требую, чтобы ты посмотрел объективно на ситуацию. — Я вижу. Ты должна извиниться. — За правду? — За оскорбление. — Тогда нет. Виктор схватил её за плечо. Не больно, но унизительно. Катя резко развернулась и ударила его по щеке. Звук пощёчины разрезал воздух. — Тебе понравилось? — спросила она. — Ты… — Виктор схватился за щёку. — Вот так и Мусе было больно. Только она не может дать сдачи. Тётка Галина приподнялась в кресле. Она знала Катю давно — спокойную, выдержанную, всегда улыбающуюся. Такой она её ещё не видела. — Катя, — начала Галина, но та покачала головой. — Тётя Галя, это между мной и мужем. — Ты ударила меня при моей матери и тётке, — Виктор процедил сквозь зубы. — При моей матери и тётке. — А ты промолчал, когда твоя мать пнула моё животное. При мне. — Это не одно и то же! — Согласна. Мой удар был чуть сильнее. — Катерина, — Виктор сделал ещё один шаг к ней. Его глаза потемнели. — Ты сейчас встанешь на колени и извинишься перед моей матерью. За слово «живодёр». За пощёчину мне. — Или что? — Или… — Что, Витя? Ударишь меня? Давай. Покажи, какой ты мужчина. Свекровь тяжело дышала. Она не ожидала такого поворота. Ждала, что невестка расплачется, убежит в спальню, через час выйдет с опухшими глазами . Но эта Катя — эта Катя была другой. — На колени, — повторил Виктор. — Сейчас. Катя посмотрела на него долгим взглядом. Потом медленно опустилась на колени. * Свекровь почувствовала странное удовлетворение. Наконец-то. Наконец эта девчонка поняла своё место. Восемь лет Людмила терпела её независимость, её квартиру, её машину, её уверенность. Восемь лет смотрела, как сын живёт в чужом доме, ездит на чужой машине, носит костюмы, купленные на её деньги. — Ну, — Людмила откинулась на спинку кресла. — Я слушаю. Катя протянула руку под кресло, на котором сидела свекровь. Людмила вздрогнула, отдёрнула ноги. — Что ты делаешь? Катя вытащила большой синий чемодан. Тот самый, с которым они с Виктором ездили в отпуска. Одно колёсико было сломано — Виктор уронил его на лестнице два года назад. — Что это значит? — голос Виктора дрогнул. Катя встала с колен, отряхнула джинсы. — Это значит, что ты собираешь вещи и уходишь. * — Что? — Ты слышал. — Катя, подожди… — Я ждала Виктор. Ждала, что ты повзрослеешь. Что научишься принимать решения. Что хоть раз встанешь на мою сторону. — Я всегда… — Никогда. Ты никогда не защищал меня перед ней. Ни разу за восемь лет. — Катерина, — свекровь встала. — Нес стоит этого делать… — Людмила Петровна, — Катя повернулась к ней. — Вы сейчас уйдёте. Я разговариваю с вашим сыном. — Не смей так со мной разговаривать! — Уходите. Или я помогу вам дойти до двери. * Тёть Галина поднялась с кресла. — Люда, пойдём. — Что? Я не уйду,
пока эта… — Люда. Пойдём. Сейчас. — Но Виктор… — Виктор разберётся сам. Пойдём. Людмила хотела возразить, но увидела лицо Кати и передумала. Там не было злости. Там было что-то хуже — абсолютное спокойствие человека. — Это ещё не конец, — процедила свекровь, направляясь к двери. Галина задержалась на секунду у порога. Посмотрела на Катю. Чуть заметно кивнула. И вышла вслед за сестрой. Дверь закрылась. — Катя, — Виктор рванулся к ней. — Подожди. Давай поговорим. — О чём? — Я неправ. Не нужно было требовать извинений. Я понимаю. — Теперь понимаешь? — Да. Да, понимаю. Муся — это твой друг. Я знаю. — Ты знал это и пять минут назад. Когда требовал, чтобы я встала на колени. — Я был не прав. — Ты это признаёшь и только потому, что понял: это моя квартира. Моя машина. Мои деньги. А у тебя — ничего. — Это не так… — Это именно так, Виктор. Ты прекрасно знаешь, что всё — моё. И сейчас ты испугался. Не за нашу семью. За своё удобное существование. * Виктор медленно опустился на колени. Там, где минуту назад стояла Катя. — Прошу тебя. — Встань. — Прости меня. — Встань, Виктор. — Я сделаю всё. Извинюсь перед Мусей. Перед тобой. Я больше никогда… — Никогда — это долго. А я устала ждать. Катя подтащила чемодан к шкафу, открыла дверцу. — Катя, пожалуйста… — Твои рубашки справа. Брюки — на нижней полке. Бельё — в комоде. — Ты серьёзно? — Абсолютно. * Виктор смотрел, как жена складывает его вещи в чемодан. Методично. Аккуратно. Без слёз, без истерики. Рубашка к рубашке. Носки свёрнуты в шарики. — Куда мне идти? — его голос стал тихим. — К матери. Она будет рада. — У неё однокомнатная квартира. — Постелешь что-то на полу. Привыкай. — Катя, я люблю тебя. — Нет, Витя. Ты любишь эту квартиру. Эту машину. Этот образ жизни. Меня ты просто терпел. Как я терпела твою мать. — Это неправда! — Тогда почему ты ни разу — ни разу, слышишь — не сказал ей, что я твоя жена и чтобы она не трогала мою кошку, что я заслуживаю уважение? * Виктор молчал. — Я помню каждый раз, — продолжала Катя. — Когда она называла мою готовку «столовской». Когда говорила, что я «так и не научилась быть хозяйкой». Когда спрашивала, почему у нас нет детей, будто это моя вина. И каждый раз ты молчал. — Я не хотел конфликтов. — Нет. Ты не хотел неудобств. Для себя. А мне было больно каждый раз. — Я не знал. — Врёшь. Ты знал. Ты видел мои глаза после каждого её визита. Но тебе было плевать. Главное, чтобы тебя не трогали, дали кормёжку и диван. Чемодан был почти полон. Катя застегнула молнию. — Возьми зубную щётку из ванной. Бритву. Что ещё там твоё — забери. — Катя… — И ключи отдай.. Виктор встал с колен. Его лицо было серым. — Ты выгоняешь меня из-за кошки? — Я выгоняю тебя из-за того, кем ты оказался. — И кто я? — Подлецом. Человек, который требует от жены унизиться перед его матерью. Потому что мать важнее. Потому что её мнение важнее. Потому что я — просто приложение к квартире и машине. — Ты несправедлива. — Я справедлива и ты это знаешь. Катя потащила чемодан к выходу. Сломанное колёсико царапало паркет. — Подожди, — Виктор шёл за ней. — Давай хотя бы обсудим это. Не сейчас. Завтра. Когда остынем. — Я не горячая, Витя. Я холодная .Абсолютно холодная. * Она открыла дверь, выволокла чемодан на лестничную площадку. — Вот. — Ты не можешь так поступить. — Уже поступила. — Я не уйду. — Да, ну? Тогда я вызову участкового. Квартира оформлена на меня. Ты здесь прописан по моему согласию. Я могу его отозвать. — Ты специально унижаешь меня? — А ты что делал полчаса назад? А сейчас я просто констатирую факты. Ты жил за мой счёт. И за эти годы не заработал ни одного моего уважительного слова. — Я работал! — Ты тратил всё на себя. Одежда, гаджеты, хобби. А на дом — мои деньги. Всегда. — Ты никогда не жаловалась. — Потому что любила тебя. Или думала, что люблю. * Виктор стоял в дверях. Чемодан ждал на лестничной площадке.
— Катя, я прошу тебя в последний раз. — Нет, Витя. Ты попросил меня встать на колени перед твоей матерью. При твоей тётке. Это был твой выбор. — Я ошибся! — Ошибки — это когда ты делаешь что-то случайно. Ты выбрал. Осознанно. Ты выбрал унизить меня, чтобы возвыситься в глазах своей матери. И теперь живи с этим выбором. — Куда мне идти? — К тому, кого ты выбрал. К ней. — Катя… — И последнее, Виктор. Сохрани хотя бы остатки достоинства. Уйди сам. Не заставляй меня делать это за тебя. * Он смотрел на неё долго. Искал слёзы — не нашёл. Искал сомнения — не нашёл. Искал хоть что-то, за что можно зацепиться, — и не нашёл ничего. — Ты жалеешь? — О чём? — О нас. — О тех годах, когда верила, что ты станешь лучше, — да. О сегодняшнем решении — нет. — Я мог бы измениться. — Не говори чушь. Ты выбрал не меняться. Раз за разом. Год за годом. И сегодня тоже выбрал — не меня. Виктор шагнул через порог. Взялся за ручку чемодана. — Прощай, Катя. — Прощай. Дверь закрылась. * Катя постояла в прихожей. На тумбочке блестели ключи — Виктор всё-таки оставил их. Она прошла в спальню. Муся лежала на своём пледе, подняла голову на звук шагов. — Всё хорошо, — Катя легла рядом, обняла кошку. — Теперь всё будет хорошо. Муся тихо замурлыкала. Телефон завибрировал. Сообщение от Галины: «Катерина, ты молодец. Прости за Люду. Она не со зла. Но ты всё равно молодец». Катя не стала отвечать. Просто отложила телефон и закрыла глаза. Завтра будет новый день. Первый день её новой жизни. Без вечных компромиссов. Без унижений во имя семейного мира. Без человека, который так и не научился её защищать. Муся потёрлась носом о её подбородок. — Только ты и я, — прошептала Катя. — Как в самом начале. Помнишь? Кошка мурлыкнула громче. Катя улыбнулась.