Из-за куска хлеба он согласился помочь поварихе из богатого дома донести тяжёлые сумки. Но как только хозяйка увидела его на пороге, она застыла и не могла вымолвить ни слова. «Девушка, могу я помочь?» — окликнул он женщину, заметив, как она с трудом несла две тяжёлые сумки. «Извините, что так неожиданно, но кажется, сумки вот-вот выскользнут из ваших рук. Позвольте, я их понесу.» «Правда? А вы уверены? Не слишком ли они тяжёлые?» — женщина застенчиво улыбнулась. «Большое спасибо.» Мужчина легко взял сумки, словно они были пустые, и широким, уверенным шагом пошёл вперёд. Женщина, симпатичная и слегка полноватая, поспешила за ним, стараясь не отставать. Вместе они выглядели почти комично: он — высокий, сильный, с размашистой походкой, словно на параде, она — маленькая, мягкая, круглая, как свежая ватрушка, с кудряшками, подпрыгивающими при каждом шаге. На каждый его шаг ей надо было делать два. «Пожалуйста, помедленнее!» — задыхаясь, выдохнула она. «Я совсем запыхалась.» Он, словно очнувшись, обернулся: «Извините, задумался.» «Если не секрет, о чём вы так задумались?» — спросила женщина, внимательно на него глядя. Её звали Галина, и она сразу заметила, что мужчина одет не по-летнему — одежда потрёпанная, кое-где залатанная, сам он выглядел растерянным, словно случайно забрёл в этот мир. Любопытство не позволило ей просто идти молча рядом. «Ну расскажите, что вас так расстроило?» «Да так, о себе… о жизни,» — вздохнул он. «А что не так? Жизнь тяжёлая?» «Нет, не совсем…» — покачал он головой. «Просто много думаю.» «А может, вы пьёте?» — осторожно спросила она. «Нет-нет! Я не такой человек.» «Слава Богу,» — с облегчением кивнула Галина. «А как вас зовут? Меня, кстати, Галина, но можете просто Галка.» Мужчина замялся, будто вспоминал или, наоборот, пытался забыть что-то важное. «Меня зовут Васька… так меня называют.» «Называют? Тебе не нравится настоящее имя?» «Да нет…» — опустил он глаза. «Я просто не знаю, какое у меня настоящее имя.» Галина оторопела от удивления, но быстро взяла себя в руки:
«То есть не помнишь?» «Именно. У меня провал в памяти. Меня нашли на шоссе, едва живого. Грязный, в синяках, в рваной одежде. Лежал, как выброшенный щенок. Кто-то остановился, вызвал скорую, меня отвезли в больницу.» «Боже мой… И ничего о себе не помнишь?» «Ни одного воспоминания. Иногда всплывают какие-то картинки: лица, комнаты, обрывки разговоров, вспышки света… Но всё это словно чужое кино.» «А что было после больницы?» «Меня отправили в детдом. Дали временное имя — Василий. С тех пор так и живу. Хорошо, что не на улице — крыша над головой, еда, работа.» «А чем занимаешься?» «Что придётся. Подработка: разнорабочий, помощник на рынке, иногда помогаю мяснику, уборка. Зарабатываю мало, но хватает на жизнь.» «А до этого кем был? Хоть что-то помнишь?» «Ничего. Будто заново родился. Всё пришлось учить с нуля. Не ползать, а жить.» «Твоя судьба непростая, Вася. Но если не сломался — справишься. Память штука непредсказуемая: сегодня молчит, завтра вернётся.» «Может, вы правы…» «Конечно! Зачем мучить себя тем, чего не помнишь? Живи с тем, что есть. А я вижу — ты крепкий, трудяга. Хочешь найти работу?» «Очень хочу.» «Тогда пойдём со мной. Я поговорю с хозяйкой. У неё дом большой, дел невпроворот. Может, найдём тебе что-то.» «Отлично. Пойдём, чего стоим?» Только тогда Василий понял, что они стоят уже несколько минут, привлекая внимание прохожих. «Далеко?» «Нет, совсем рядом. Обычно я приезжаю на машине, но сегодня шофёр занят — вот и пришла сама. Хозяйка заказала индейку.» «А сама чем занимаешься?» «Я повариха. Работа тяжёлая, но условия хорошие. Хозяйка добрая, хоть и молчаливая. Сильно изменилась после смерти сына и мужа. Но платит хорошо и никого не обижает.» «Если у неё такой дом и прислуга, значит, богатая?» «Может быть. Не моё дело — деньги считать. Мне абы кастрюли были целы.» Они подошли к большим чугунным воротам. За ними стоял двухэтажный кирпичный дом, окружённый зеленью. По обе стороны ворот цвёл жасмин, наполняя воздух сладким ароматом. Василий вдруг остановился. Что-то шевельнулось в груди,
будто память хотела проснуться — но тут же исчезло, как дым. «Чего ты застыл? Пойдём, не бойся.» Они вошли в дом, прошли по аккуратной дорожке и оказались на кухне — просторной, светлой, уютной, наполненной запахами домашней кухни. «Вот и пришли. Это мой маленький мир — вот мои кастрюли. Заходи, осмотрись. А я пока отнесу обед хозяйке и спрошу насчёт работы для тебя. Уверена, дело найдётся.» Василий осмотрелся. Впервые за долгое время его охватило странное чувство — тепло, уют и даже некая знакомость… Продолжение в комментариях — Девушка, могу я вам помочь? — окликнул он женщину, заметив, как ей тяжело нести две тяжелые сумки. — Простите, что подошёл так внезапно, но кажется, что сумки вот-вот выскользнут у вас из рук. Позвольте, я понесу их за вас. — Правда? Вы уверены? Они не слишком тяжелые? — женщина застенчиво улыбнулась. — Большое вам спасибо. Мужчина легко взял сумки, словно они были пустые, и пошёл вперёд размашистой, уверенной походкой. Женщина, симпатичная и немного полная, поспешила за ним, стараясь не отставать. Вместе они выглядели почти комично: он — высокий, крепкий, с широкой, маршевой походкой, как на параде; она — маленькая, мягкая, круглая, как свежий чизкейк, с кудрями, подпрыгивающими при каждом шаге. Ей приходилось делать два шага на каждый его шаг. — Пожалуйста, помедленнее! — выдохнула она, — Я совсем запыхалась. Он, словно очнулся, обернулся: — Простите, задумался. — Если не секрет, о чём вы так глубоко задумались? — спросила женщина, внимательно посмотрев на него. Её звали Галина, и она сразу заметила, что мужчина одет не по-летнему: одежда была поношенной, местами залатанной, и выглядел он растерянным, как будто случайно попал в этот мир. Любопытство не давало ей идти рядом с ним молча. — Ну, расскажите, что вас так задумало? — Всё про себя… про жизнь, — вздохнул он. — А что не так? Тяжело вам жить? — Нет, не в этом дело… — покачал он головой. — Просто много думаю. — Ах, может, вы ещё и пьёте? — осторожно спросила она. — Нет, что вы! Я не такой человек. — Слава Богу, — с облегчением кивнула Галя. — А как вас зовут? Кстати, я Галина, но вы можете звать меня Галя. Мужчина замялся, будто пытаясь вспомнить или, наоборот, забыть что-то важное. — Меня зовут Васька… это моё прозвище. — Прозвище? А своё настоящее имя вам не нравится? — Дело не в этом… — Он опустил взгляд. — Я просто не знаю, как меня на самом деле зовут. Галина замерла от удивления, но быстро взяла себя в руки: — Значит, не помните? — Именно так. У меня провал в памяти. Меня нашли на трассе, едва живого. Грязный, в синяках, в разорванной одежде. Лежал там, как выброшенный щенок.
Кто-то остановился, вызвал скорую, и меня увезли в больницу. — Боже мой… И вы совсем ничего о себе не помните? — Ни одного воспоминания. Иногда возникают какие-то образы: лица, комнаты, обрывки разговоров, вспышки света… Но всё это словно чей-то чужой фильм. — А что было после больницы? — Отправили в приют. Дали временное имя — Василий. С тех пор под ним и живу. Хорошо, что не на улице — есть крыша, еда, работа. — А кем вы работаете? — Что придётся. Подработки: грузчик, помощник на рынке, иногда помогаю мяснику, уборка. Зарабатываю немного, но на жизнь хватает. — А что делали раньше? Ничего не вспоминаете? — Ничего. Как будто заново родился. Всё пришлось учиться сначала. Не ползать, а жить. — Судьба у тебя нелёгкая, Вася. Но если не сломался, дальше справишься. Память непредсказуема: сегодня молчит, а завтра вдруг может вернуться. — Может, вы и правы… — Конечно, права! Чего себя мучить тем, чего не помнишь? Живи тем, что есть. И вижу — ты парень крепкий, работящий. Хочешь найти работу? — Очень бы хотел. — Тогда пойдём со мной. Я поговорю с хозяйкой. У неё большой дом, дел много. Может, что-нибудь тебе найдётся. — Отлично. Пошли, чего ждать-то? Только тогда Василий понял, что они стояли на месте уже несколько минут, привлекая внимание прохожих. — Далеко идти? — Нет, совсем рядом. Обычно езжу на машине, но сегодня водитель занят — вот и пошла пешком. Мы заказали индейку для хозяйки. — А вы что для неё делаете? — Я повар. Работа тяжелая, но условия хорошие. Работодатель добрая, хоть и молчаливая. Она сильно изменилась после смерти сына и мужа. Но платит щедро и никого плохо не обращается. Они подошли к большим кованым воротам. За ними стоял двухэтажный кирпичный дом, окружённый зеленью. По обе стороны ворот цвёл жасмин, наполняя воздух сладким ароматом. Василий внезапно остановился. Что-то шевельнулось у него в груди, будто память хотела проснуться — но тут же исчезла, как дым. — Почему ты остановился? Пойдем, не бойся. Они вошли в дом, прошли по аккуратной дорожке и оказались на кухне — просторной, светлой, уютной, наполненной запахом домашней еды. — Вот мы и пришли. Это мой маленький мир — вот мои кастрюли и сковородки. Заходи, осмотрись. А я пока отнесу обед хозяйке и спрошу насчет работы для тебя. Обязательно что-нибудь найдется. Василий огляделся. Впервые за долгое время он почувствовал странное ощущение — тепло, уют и даже некую знакомость.
— Посиди немного, я быстро. И поешь — ты, наверное, голодный? — улыбнулась Галина. Через несколько минут перед ним появилась тарелка горячей еды, исходившей восхитительным ароматом. — Вот, попробуй это. Всё ещё тёплое. Я скоро вернусь. — Спасибо… Я даже не знаю, как тебя отблагодарить… — Да что ты! — махнула рукой Галя. — Просто ешь. Василий взял ложку и попробовал еду. Вкус был такой, что он закрыл глаза — домашний, знакомый, давно забытый. Он не помнил, когда ел такое в последний раз. Ощущение было почти пугающим. — Римма, можно? — тихо спросила Галина, заглянув в комнату. Хозяйка сидела рядом со старым фотоальбомом. Она часто так делала — сидела и задумчиво смотрела в прошлое. До сих пор Галя ни разу не видела этот альбом изнутри — Римма всегда прятала его от чужих глаз. — Спасибо, Галя, можешь идти отдыхать… или подожди, ты что-то хотела? — спросила Римма, внимательно глядя на неё. Галина нервно поёрзала, теребя край фартука. — Я хотела… Только не сердитесь, хорошо? У меня есть знакомый… Он ищет работу. Трудолюбивый, молодой, не пьёт. Честный! — У него есть документы? — В этом и проблема — нет бумаг. У него сложная история. Но он хороший человек, старательный… Римма немного помолчала, затем кивнула: — Ладно, иди, покажи мне его. — Ой, Римма Алексеевна, да вы же ещё не поели! — воскликнула Галя. — Потом поедим. Пойдём. Они направились на кухню, где Василий всё ещё ждал. Он стоял у окна, задумчиво глядя вдаль. — Вася, подойди, пожалуйста, — позвала Галина. Мужчина обернулся. В этот момент Римма вдруг побледнела. Её губы задрожали, она резко вдохнула и медленно начала оседать на пол. — Римма Алексеевна! Что с вами?! — Галина бросилась к ней. — Вася, помоги, быстро! Вместе они посадили женщину на стул и дали ей воды. — Вам лучше? Может, врача позвать? — Нет… врача не надо… Как тебя зовут? — обратилась Римма к мужчине. — Василий. — А настоящее имя? Ты ведь не просто Вася? — Я не помню… У меня потеря памяти. Римма долго смотрела на него, как будто пыталась разглядеть что-то глубоко внутри. — Клим… — наконец прошептала она. — Тебя зовут Клим. — Что? Откуда вы это знаете? Я сам не помню своё имя… — Потому что я твоя мать. Я сама тебя назвала. Галина застыла, поражённая. Её руки крепко сжимали фартук, взгляд метался между ними. — Но вы же говорили, что ваш сын… — прошептала она. — Я думала, его больше нет, — тихо ответила Римма.
— Принеси, пожалуйста, фотоальбом. Он в верхнем ящике шкафа. Когда она открыла его, голос её дрожал: — Мы с мужем долго не могли завести детей. Мечтали о малыше, но врачи только качали головой. Я плакала, Олег злился. Пока его отец — мой свёкор Клим — не отвёз нас в свою деревню. Он сказал: ‘Уезжайте отсюда, здесь одни стрессы и больницы. Живите на природе, восстановите силы.’ Она перевернула страницу. — Именно там это и произошло. Я узнала, что беременна. Ты стал нашим чудом. И я назвала тебя в честь моего свёкра — Клима. Он не дожил до твоего рождения, но знал, что станет прадедом. Василий слушал, не отводя взгляда. — Ты был добрым, спокойным мальчиком. Любимцем учителей, отличником. Ты любил животных и всё время проводил возле школьного живого уголка. А потом… Римма вздохнула. — Олег хотел, чтобы ты шёл по его стопам. Он делал из тебя ‘человека с будущим’, как он сам говорил. Я пыталась тебя защитить, но он был непреклонен. Ты начал сопротивляться: прогуливал уроки, огрызался учителям, возвращался домой в плохом состоянии. Я умоляла тебя остановиться, вернуться к себе прежнему. Но ты не слушал. Однажды мы сильно поссорились. Олег сказал: ‘Либо он берётся за ум, либо уходит и больше не возвращается.’ Я тогда сломалась. Ты хлопнул дверью и сказал, что мы тебе больше не нужны. Через три дня нам сообщили о необходимости опознать тело. Лицо было неузнаваемо, но были часы, паспорт, телефон… Мы поверили. Мы тебя похоронили. Вскоре после этого Олег умер. Его сердце не выдержало… Слёзы текли по щекам Риммы. Василий смотрел на фотографию мальчика, который был болезненно знаком — как отражение в воде. Перед глазами мелькали обрывки образов: смех, запах дыма от костра, тепло маминых рук… — Мама… — наконец прошептал он, почти неслышно.