“Мой муж пообещал моей свекрови полный ремонт её дачи—за мой счёт. У меня тоже было своё обещание… “Ты не понимаешь, Лена, это же моя мама! У неё давление скачет каждый раз, как она видит гнилые доски на веранде. Мы обязаны сделать для неё этот ремонт. Я уже пообещал.” Олег стоял посреди кухни, руки в боки, позируя как Атлант, удерживающий на плечах благополучие всей семьи. Только вот этот Атлант был в растянутых спортивных штанах, а “мир”, который он собирался спасти, предполагал отремонтировать на мой годовой бонус и деньги, что я откладывала на новые зубы. “Погоди,” — медленно сказала я, как можно осторожнее опуская чашку чая, чтобы фарфор не звякнул и не выдал ярость, кипящую во мне. “Ты пообещал маме полноценный ремонт дачи. С баней тоже, как я слышала по телефону? На мои деньги?” “Но у нас общий бюджет!” — воскликнул муж, отступив на шаг. “Я тоже, между прочим, вношу свою лепту! Я проконтролирую рабочих!” “Олег, в прошлом месяце ты ‘контролировал’ замену лампочки, а мы два дня сидели без электричества,” — спокойно ответила я. “А деньги на той карте — это мой бонус по проекту и сбережения, которые я откладывала на импланты. Значит, ты хочешь, чтобы твоя жена ходила без зубов, пока твоя мама парится в кедровой бочке?” Олег надулся, пытаясь выражением лица изобразить оскорблённую добродетель. “Материальные вещи не имеют значения, Лена. Главное — душевный комфорт близких. Мама сказала, баня очистит нам карму.” “Твоя мама не очищает карму, она её пачкает своими требованиями,” — отрезала я. — “И денег я тебе не дам.” “Поздно,” — пробормотал муж, отводя взгляд. — “Я уже заказал сруб. Внёс предоплату с кредитки. Сказал, что ты завтра погасишь долг и заплатишь остальное.” Олег выглядел как провинившийся кот, который всё равно уверен, что ему дадут сметаны, потому что “куда же она денется?” Он дёрнул плечом, будто пытаясь стряхнуть невидимую блоху. В субботу мы поехали на дачу Тамары Ивановны. “Семейный совет”, как называла это свекровь. Там была и её дочь Света — 35-летняя женщина, чьё главное достижение в жизни — профессиональное умение страдать от отсутствия денег, ни разу нигде не работая. Тамара Ивановна встретила нас как помещица, осматривающая свои владения. “Леночка, дорогая!” — пропела она, целуя воздух в десяти сантиметрах от моей щеки. — “Как хорошо, что ты приехала. А я вот думала — простой брус так скучно. Давайте закажем оцилиндрованный и финскую печку. Я в журнале видела
— сейчас модно.” “Тамара Ивановна,” — улыбнулась я такой улыбкой, которой обычно пугают коллекторов, “финская печка стоит, как крыло от самолёта. А наш бюджет — три копейки и Олегин энтузиазм.” “Ой, не прибедняйся!” — отмахнулась свекровь, поправляя соломенную шляпу. — “Я знаю, ты начальник отдела. Ты можешь ради любимой свекрови постараться. Деньги — это энергия. Их нельзя держать при себе, обидишь Вселенную.” “Вселенная, Тамара Ивановна, обычно обижается, когда пенсию тратят на лотереи, а потом требуют сноску на ремонт от невестки,” — сказала я ледяным тоном. Свекровь захлебнулась воздухом, закашлялась, схватилась за сердце, но, видя, что за корвалолом я не бегу, сразу распрямилась. Лицо её перекосилось, как будто она ожидала съесть зефир, а укусила лимон. “Мам, не расстраивайся!” — вступилась Света, жуя яблоко из моего пакета с продуктами. — “Лена просто цену набивает. Кстати, Лен, если всё равно бригаду нанимаете, может, и мне балкон утеплят? Ну, заодно. Семейная скидка. Материалы же останутся?” “Конечно, Света,” — кивнула я. — “Построим тебе на балконе шалаш из опилок и старого рубероида.” Света поперхнулась яблоком, покраснела и сверкнула злым взглядом на брата. Мне она напомнила раздувшуюся жабу, которой вместо мухи сунули пластмассовую пуговицу. Тем вечером началось настоящее представление. Стол накрыли на веранде. Олег разлил домашнюю настойку, и после пары рюмок Тамара Ивановна решила идти в наступление. “Я вот на тебя смотрю, Лена,” — начала она самым ласковым голосом, — “и думаю, как тебе повезло с моим сыном. Другой бы пил да бил, а мой — деловой, хозяин, мать любит. И всё равно ты всё себе держишь. Я слышала, ты машину менять собралась? А зачем тебе? Для женщины вообще опасно за рулём. Лучше в недвижимость вложиться. В семейное гнездо!” “В вашем гнезде, Тамара Ивановна, кукушки всё новые яйца подкладывают, а кормить их почему-то должна я,” — спокойно ответила я, отрезая себе кусок шашлыка. — “И, кстати, Олег обещал, что ремонт будет из его кармана.” “Что мужа, то и жены и наоборот!” — взвизгнула Света. — “Чего ты жадничаешь? Мы же семья!” “Семья — это когда поддерживают друг друга, а не обирают до нитки,” — парировала я. — “Олег, ты маме сказал, что я согласилась заплатить сто пятьдесят тысяч за печку?” Олег втянул голову в плечи. “Ну… я думал мы как-то…” “Я уже заказала!” — торжественно объявила свекровь. — “Завтра привезут. Оплата при получении. Леночка, карту приготовь.” Это было слишком. Они даже не просили — просто ставили меня перед фактом. В их головах мои деньги уже были поделены, раскроены и потрачены. Я смотрела на их довольные лица, блестящие от шашлычного жира, и что-то во
мне щёлкнуло. Жалость улетучилась. Остался только холодный расчёт. “Значит, завтра привезут?” — повторила я. “В десять утра,” — важно кивнула Тамара Ивановна. — “И чтобы без задержек с переводом. Шофёр нервничает.” “Хорошо,” — сказала я, вставая из-за стола. — “Приятного аппетита. Я спать.” Утром меня разбудил шум мотора. За калиткой стояла машина. Грузчики уже разгружали кирпичи и дорогие блоки. Тамара Ивановна носилась вокруг, как полевой командир во фланелевой халате. “Осторожно! Это итальянская керамика!” — кричала она. — “Олег, иди принимай! Лена, где твой телефон? Переводи деньги!” Олег, сонный и мятый, подбежал ко мне. “Лен, давай быстрее, сто восемьдесят тысяч с доставкой.” “Сто восемьдесят?” — переспросила я с притворным удивлением. — “Ты же сказал — сто пятьдесят.” “Ну… курс поменялся, и мама ещё флюгер захотела кованый.” “Кованый флюгер?” — повторила я. — “Необходимая вещь. Чтобы понимать, куда ветер дует в пустую голову.” Олег залился краской. “Хватит сарказма! Заплати уже, люди ждут!” Тамара Ивановна уже махала нам рукой. “Чего тянете? Перевод на номер прораба!” Я вышла на крыльцо, потянулась и сказала достаточно громко, чтобы слышали и грузчики, и соседи: “Олег, у меня нет денег.” Повисла тишина. Даже птицы замолчали. Свекровь застыла с поднятой рукой. “В смысле — нет денег?” — сипло сказал муж. — “Ты же показывала мне приложение… там было триста тысяч!” “Были,” — согласилась я. — “Но я тут вспомнила, что у меня тоже было своё обещание.” “Какое обещание?” — завизжала Света, выскочив из дома… “Продолжение чуть ниже в первом комментарии.” Мой муж пообещал моей свекрови капитальный ремонт её дачи—за мой счёт. У меня тоже было своё обещание… “Ты не понимаешь, Лена, это же моя мама! У неё давление скачет каждый раз, когда она видит гнилые доски на веранде. Мы должны сделать ремонт ради неё. Я уже пообещал.” Олег стоял посреди кухни, руки на боках, позируя как Атлас, удерживающий на плечах благополучие всей семьи. Единственная проблема: этот Атлас был в растянутых тренировочных штанах, а “мир”, который он собирался спасти, должен был ремонтироваться за счёт моего годового бонуса и денег, отложенных на новые зубы. “Погоди,” — медленно сказала я, опуская чашку чая как можно осторожнее, чтобы фарфор не звякнул и не выдал ярость, клокочущую внутри меня. “Ты пообещал маме капитальный ремонт дачи. Ещё и сауну, насколько я слышала по телефону? На мои деньги?” “Но у нас общий бюджет!” — вскрикнул муж, отступая на шаг. “Я тоже вношу вклад, между прочим! Я прослежу за рабочими!” “Олег, в прошлом месяце ты ‘следил’ за заменой лампочки, и в итоге мы две дня сидели без электричества,”
— спокойно ответила я. “А деньги на той карте — это мой премиальный по проекту и накопления на зубные импланты. Значит, ты хочешь, чтобы твоя жена ходила без зубов, а твоя мама парилась в кедровой бочке?” Олег раздулся, пытаясь изобразить оскорблённую добродетель. “Материальные вещи не важны, Лена. Важно эмоциональное благополучие близких. Мама сказала, что сауна очистит нашу карму.” “Твоя мама не очищает карму, а марает её своими требованиями,” — резко сказала я. “И денег я тебе не дам.” “Поздно,” — пробормотал муж, отводя взгляд. “Я уже заказал сруб. Аванс оплатил своей кредиткой. Сказал, что ты завтра погасишь долг и оплатишь остальное.” Олег выглядел как виноватый кот, который всё равно рассчитывает получить сметану, потому что “куда она денется?”. Он дёрнул плечом, как бы пытаясь стряхнуть невидимую блоху. В субботу мы поехали на дачу к Тамаре Ивановне. “Семейный совет”, как называла это свекровь. Там была и её дочь Света—тридцатипятилетняя женщина, чьё главное достижение—умение профессионально страдать от нищеты, ни разу не работая. Тамара Ивановна встречала нас как помещица, осматривающая вотчину. “Леночка, дорогая!” — пропела она, целуя воздух в десяти сантиметрах от моей щеки. “Как хорошо, что вы приехали. Я вот думала—просто дерево так банально. Давайте закажем округлое бревно и финскую печь. В журнале видела, сейчас это очень модно.” “Тамара Ивановна,” — улыбнулась я улыбкой, которую обычно берегу для коллекторов, — “финская печь стоит как крыло от самолёта. А наш бюджет — три копейки и энтузиазм Олега.” “Ой, не прибедняйся!” — отмахнулась свекровь, поправляя шляпу. “Я знаю, что ты руководительница отдела. Можешь же постараться для любимой свекрови. Деньги — это энергия, их нельзя сильно держать, а то Вселенная обидится.” “Вселенная, Тамара Ивановна, обычно обижается, когда пенсию тратят на лотерейки, а потом требуют деньги на ремонт у невестки,” — холодно сказала я. Свекровь захлебнулась воздухом, закашлялась, схватилась за сердце, но, увидев, что я не бегу за корвалолом, тут же выпрямилась. Её лицо скривилось, как будто она укусила лимон, думая, что это зефир. “Мам, не расстраивайся!” — вмешалась Света, жуя яблоко из моего пакета с продуктами. “Лена цену набивает. Кстати, Лен, если уж ты нанимаешь бригаду, может, они и мой балкон утеплят? Ну, заодно. Семейная скидка. Материалов же останется?” “Конечно, Света,” — кивнула я. “Построим тебе на балконе чудесную избушку из опилок и старого рубероида.” Света поперхнулась яблоком, покраснела и зыркнула на брата. Она напоминала мне раздувшуюся жабу,
которой предложили вместо мухи пластмассовую пуговицу. Вечером началось настоящее представление. Накрыли стол на веранде. Олег разлил самодельную наливку, и после пары рюмок Тамара Ивановна решила перейти в наступление. “Я смотрю на тебя, Лена,” — начала она самой сладкой интонацией, — “и думаю, как же тебе повезло с моим сыном. Другой бы пил и бил, а мой — хозяйственный, обеспечит и к матери привязан. А ты всё жадничаешь. Я вот слышала, ты машину менять собралась? А зачем тебе? Женщине вообще опасно за рулём. Лучше вложиться в недвижимость. В семейное гнездо!” “В вашем гнезде, Тамара Ивановна, кукушки всё яйца несут, а кормить почему-то должна я,” — спокойно сказала я, отрезая шашлык. “А вообще, Олег обещал, что ремонт будет за его счёт.” “Что у мужа — то и у жены, и наоборот!” — взвизгнула Света. “Чего ты такая жадная? Мы же семья!” “Семья — когда друг другу помогают, а не выжимают до капли,” — ответила я. “Олег, ты сказал маме, что я согласилась заплатить сто пятьдесят тысяч за печку?” Олег втянул голову в плечи. “Ну… Я думал, договоримся…” “Я уже заказала!” — торжественно заявила свекровь. “Завтра привезут. Оплата при получении. Леночка, приготовь карту.” Это было слишком. Они не просили—они ставили меня перед фактом. В их головах мои деньги уже были поделены, порезаны и потрачены. Я посмотрела на эти довольные лица, блестящие от шашлычного жира, и внутри что-то щёлкнуло. Жалость исчезла. Остался только холодный расчёт. “Завтра привезут?” — повторила я. “В десять утра,” важно кивнула Тамара Ивановна. “И не опаздывай с переводом, водитель нервничает.” “Хорошо,” — сказала я, вставая из-за стола. “Приятного аппетита. Я спать.” На следующее утро меня разбудил гул двигателя. За воротами стояла машина. Грузчики уже разгружали кирпичи и какие-то дорогие блоки. Тамара Ивановна носилась вокруг них как полевой командир в цветастом халате. “Осторожно! Это итальянская керамика!” — кричала она. “Олег, иди принимай! Лена, где твой телефон? Переводи деньги!” Олег, помятый и сонный, подбежал ко мне. “Лен, давай быстрее, сто восемьдесят тысяч с доставкой.” «Сто восемьдесят?» — спросила я с притворным удивлением. «А ты говорил сто пятьдесят.» «Ну… курс обмена изменился, и мама ещё хотела кованый флюгер.» «Кованый флюгер?» — повторила я. «Видимо, вещь необходимая. Чтобы знать, куда ветер дует сквозь пустую голову.» Олег покраснел как рак. «Хватит сарказма! Плати уже, люди ждут!» Тамара Ивановна уже махала нам рукой. «Что так долго? Оплата на номер прораба!» Я вышла на крыльцо, потянулась и сказала достаточно громко,
чтобы грузчики и соседи услышали: «Олег, у меня нет денег.» Повисла тишина. Даже птицы перестали чирикать. Свекровь замерла с поднятой рукой. «Что значит — у тебя нет денег?» — с хрипом спросил муж. «Ты показывала мне приложение… там было триста тысяч!» «Были,» — согласилась я. «Но потом я вспомнила, что у меня самой тоже было обещание.» «Какое обещание?» — взвизгнула Света, выбежав из дома… «Ты не понимаешь, Лена, это мама! У неё давление скачет каждый раз, когда она видит гнилые доски на веранде. Мы должны сделать этот ремонт для неё. Я уже обещал.» Олег стоял посреди кухни, руки в боки, изображая Атланта, держащего на плечах свод семейного благополучия. На самом деле этот Атлант был в растянутых спортивных штанах, а «свод» должен был быть отремонтирован на мой годовой бонус и сбережения на новые зубы. «Подожди,» — сказала я, медленно ставя чашку так, чтобы не звякнула фарфоровая посуда и не выдала ярость, кипящую внутри. «Ты пообещал маме капитальный ремонт её дачи. Ещё и баню, насколько я слышала по телефону? На мои деньги?» «Но у нас общий бюджет!» — воскликнул муж, пятясь назад. «Я тоже, между прочим, вношу вклад! Я буду контролировать бригаду!» «Олег, в прошлом месяце ты “контролировал” замену лампочки, и мы двое суток были без света,» — невозмутимо ответила я. «А деньги на той карте — это мой бонус за проект и сбережения на импланты. Ты хочешь, чтобы твоя жена ходила без зубов, пока твоя мама парится в кедровой бочке?» Олег надулся, пытаясь придать лицу выражение обиженной добродетели. «Материальное преходяще, Лена. Главное — эмоциональный комфорт близких. Мама сказала, что баня очистит нам карму.» «Твоя мама не очищает карму, а пачкает её своими требованиями», — отрезала я. «И денег я тебе не дам.» «Поздно,» — пробормотал муж, отводя взгляд. «Я уже заказал сруб. Задаток оплатил кредиткой. Сказал им, что ты завтра покроешь долг и заплатишь остальное.» Олег выглядел как провинившийся кот, уверенный, что всё равно получит сметану — ну а куда она денется? Он нервно дёрнул плечом, будто пытаясь сбросить невидимую блоху.
В субботу мы поехали на дачу к Тамаре Ивановне. «Семейный совет», как называла это свекровь. С ней была моя золовка, Света — тридцатипятилетняя женщина, чьё главное достижение в жизни — профессиональная способность страдать от недостатка денег, не проработав ни дня. Тамара Ивановна встретила нас в позе помещицы, осматривающей владения. «Леночка, дорогая деточка!» — пропела она, чмокнув воздух в десяти сантиметрах от моей щеки. «Как хорошо, что ты приехала. Я тут подумала: обычный сруб так банально. Давай закажем оцилиндрованное бревно и финскую печь. Я видела в журнале — сейчас модно.» «Тамара Ивановна,» — сказала я с такой улыбкой, которая обычно пугает коллекторов, «финская печь стоит как крыло самолёта. А наш бюджет — три копейки и энтузиазм Олега.» «Ой, не притворяйся бедной!» — отмахнулась от меня свекровь, поправляя свою панаму. — «Я знаю, что ты начальник отдела. Ради любимой свекрови можешь постараться. Деньги — это энергия: нельзя их цепко держать, иначе Вселенная обидится.» «Вселенная, Тамара Ивановна, обычно обижается, когда кто-то тратит свою пенсию на лотерейные билеты, а потом требует деньги на ремонт у своей невестки», — холодно заметила я. Свекровь чуть не подавилась воздухом, закашлялась и схватилась за сердце, но, увидев, что я не бегу за корвалолом, тут же выпрямилась. Её лицо перекосилось, как будто она укусила лимон, думая, что это зефир. «Мам, не переживай!» — вмешалась Света, жуя яблоко из моего пакета с продуктами. — «Ленка просто набивает цену. Кстати, Лен, раз ты всё равно нанимаешь рабочих, может они и мой балкон утеплят? Заодно, по-семейному. Материалы ведь останутся.» «Конечно, Света», — кивнула я. — «Построим тебе отличную избушку на балконе из опилок и старого рубероида.» Света поперхнулась яблоком, покраснела и злобно посмотрела на брата. Она напоминала мне раздутую жабу, которой вместо мухи подсунули пластиковую пуговицу. К вечеру началось настоящее представление. Они накрыли стол на веранде. Олег налил фруктовый ликёр, и после пары рюмок Тамара Ивановна решила, что пора переходить в наступление. «Я смотрю на тебя, Лена», — начала она самым ласковым голоском, — «и думаю: тебе повезло с моим сыном. Другой бы пил, бил бы тебя, а этот работает, маму бережёт. А ты всё копишь. Слышала, хотела машину поменять? Зачем тебе это? Для женщины водить вообще опасно. Лучше вложиться в недвижимость. В семейное гнездо!» «В твоём гнезде, Тамара Ивановна, кукушки всё яйца подбрасывают, и почему-то я должна их кормить», — спокойно сказала я, отрезая кусок шашлыка. — «И, кстати, Олег обещал, что за ремонт заплатит из своего кармана.» «У мужа с женой всё общее и наоборот!» — завизжала Света. — «Почему ты такая меркантильная? Мы же семья!» «Семья — это когда поддерживают друг друга, а не доят до последней капли», — ответила я. — «Олег, ты сказал маме, что я согласилась заплатить сто пятьдесят тысяч за плиту?»
Олег втянул голову в плечи. «Ну… я думал, мы договоримся…» «Я уже заказала!» — торжественно объявила свекровь. — «Завтра привезут. Оплата при получении. Леночка, приготовь карту.» Это было слишком. Они уже не просили — они ставили меня перед фактом. В их головах мои деньги уже были поделены, распилены и потрачены. Я посмотрела на эти сытые лица, блестящие от жирного мяса, и почувствовала, как внутри меня что-то щёлкнуло. Жалость к себе исчезла. Остался только холодный расчет. «Значит, привезут завтра?» — переспросила я. «В десять утра», — важно кивнула Тамара Ивановна. — «И не задерживай перевод — водитель нервный.» «Хорошо», — сказала я, вставая из-за стола. — «Приятного аппетита. Я пошла спать.» Утром меня разбудил гул мотора. У ворот стоял грузовик. Грузчики уже разгружали кирпичи и какие-то дорогие блоки. Тамара Ивановна бегала вокруг них, как командир полка в цветастом халате. «Осторожно! Это итальянская керамика!» — закричала она. — «Олег, иди принимай! Лена, где твой телефон? Переводи деньги!» Олег, мятой и сонный, подбежал ко мне. «Лен, быстрее, сто восемьдесят тысяч с доставкой.» «Сто восемьдесят?» — переспросила я, делая вид, что удивилась. — «Ты говорил сто пятьдесят.» «Ну… курс изменился, и мама ещё хотела кованую флюгер.» «Кованый флюгер?» — повторила я. — «Очень нужно. Чтобы знать, куда ветер дует в пустой голове.» Олег покраснел до темноты. «Хватит с сарказмом! Платите уже, люди ждут!» Тамара Ивановна уже махала нам рукой. «Что тянете? Оплата на номер прораба!» Я вышла на крыльцо, потянулась и сказала достаточно громко, чтобы услышали и грузчики, и соседи: «Олег, у меня нет денег.» Повисла тишина. Даже птицы замолчали. Свекровь застыла с поднятой рукой. «Как это нет?» — прохрипел муж. «Ты мне показывала приложение банка… там было триста тысяч!» «Были», — согласилась я. «Но потом я вспомнила, что и у меня есть обещание.» «Какое обещание?» — взвизгнула Света, выбегая из дома. «Пять лет назад я пообещала себе: если когда-то накоплю приличную сумму, исполню свою мечту. И вчера, пока вы делили шкуру неубитого медведя—и мой банковский счет—я перевела все деньги.» «Куда?!» — ахнули родственники хором. «В стоматологическую клинику», — улыбнулась я всеми еще несовершенными зубами. «Полная предоплата за импланты, виниры и лечение. А еще купила тур. В санаторий на море. На две недели. Мой рейс сегодня ночью. Такси уже едет.» Тамара Ивановна вцепилась в забор, чтобы не упасть. «Ты… ты потратила деньги маминой бани на свои зубы?!» — закричал Олег. «Эгоистка!» «А ты — халявщик, который хотел пропиариться за чужой счет», — спокойно ответила я. «Я предупреждала: мои деньги — это мои деньги.»
«А печка?!» — запричитала свекровь, увидев, как грузчики переглядываются. «Они не уйдут!» «Это уже ваши проблемы», — сказала я, взяв чемодан, собранный ночью. «Олег — “старший”. Пусть разбирается.» Тут выступил коренастый водитель. «Ну что, хозяева, платить будете или нет? Иначе всё загружаем обратно, но за холостой рейс и погрузку-разгрузку должны нам тридцать тысяч.» «Олег!» — завизжала Тамара Ивановна. «Сделай что-нибудь!» Олег бросился ко мне и схватил меня за руку. «Ленка, не дури! Отмени перевод! Верни деньги!» «Никак», — легко стряхнула я его руку. «Это медицинские услуги по договору. А билет на самолет невозвратный.» «Тогда возьми в долг! Возьми кредит!» — завизжал муж. «Кредит? Но ты же мужчина в доме, глава семьи. Вот и бери. На себя.» «У меня плохая кредитная история!» — выпалил он, а потом замер. «Правда?» — рассмеялась я. «Значит, собирался взять кредит на меня?» «Ты должна помогать семье!» — встряла Света. «У мамы стресс!» «Света, стресс — это когда тебе тридцать пять, ты живешь на мамину пенсию и еще требуешь теплый балкон», — парировала я. «Иди работай — может, тогда заработаешь хотя бы на парочку кирпичей.» Света открыла рот, но на выходе не было ни слова — только странный звук, будто воздушный шарик сдувается. Она стояла с выпученными глазами, как рыба, выброшенная на берег прямо в пустыню Сахара. К дому подъехало жёлтое такси. Я покатила чемодан к калитке. Позади меня разыгрывалась драма шекспировского масштаба. «Всё обратно!» — крикнул водитель. «Тридцать тысяч за рейс!» «У меня нет!» — взвизгнул Олег. «Мама, используй деньги на похороны!» — потребовала Света. «Ни за что!» — заверещала Тамара Ивановна. «Это святое! Пусть Олег продаст почку!» Я села в такси и опустила стекло. «Олег, я оставила ключи от квартиры на тумбочке. Пока меня нет, собирай вещи. Я подаю на развод и раздел имущества. Хотя делить особо нечего — квартира добрачная, машина моя. А кредит за залог из бруса — твой. Удачи.» Такси уехало. Я смотрела в зеркало заднего вида. Олег бегал кругами между орущей матерью, рыдающей сестрой и угрюмыми грузчиками, которые уже начали бросать «итальянскую керамику» прямо в грязь у обочины, раз уж за аккуратную погрузку никто платить не собирался. Тамара Ивановна вцепилась в забор и, казалось, проклинала либо тот день, когда я вошёл в их жизнь, либо тот день, когда она решила, что я бесхребетный дурак, которого всегда можно использовать. Я откинулся на спинку сиденья. Передо мной были море, новые зубы и, главное, новая жизнь без паразитов. Мой телефон прозвонил: сообщение из банка — «Платёж успешен». Никогда раньше расставание с деньгами не приносило такого сладкого, опьяняющего чувства свободы.