Дмитрий, ты обещал, что мы едем жарить шашлыки. Почему в багажнике три мешка семенной картошки и какойто ржавый культиватор, от которого пахнет бензином по всему салону?
Аглая подозрительно смотрит на мужа, который держит руль, будто управляет болидом Формулы1, а не семейным универсалом по разбитой проселочной дороге. Дмитрий нервно клюёт щекой, нажимает на педаль и объезжает очередную лужу мутной весенней воды.
Аглая, не начинай. Мама попросила просто привезти. Она сама там копается потихоньку, ей в радость. Мы выгрузим, поставим мангал, пожарим мясо. Я же замариновал шейку, как ты любишь, с луком и кефиром. Отдохнём, послушаем птичек.
Аглая отворачивается к окну. За стеклом унылые серые поля, ещё не высохшие после зимы, покосившиеся заборы садового товарищества «Энергетик» и низкие тучи, нависшие над головой. Внутри у неё назревает предчувствие. Она знает свою свекровь, Зинаиду Петровну, слишком хорошо: для этой женщины слово «отдых» ругательство, а безделие вызывает боль, сравнимую с приступом радикулита.
Дачу Зинаиды Петровны встречает лай соседской собаки и запах прелой листвы. У ворот, опираясь на черенок лопаты, стоит сама хозяйка в выцветших спортивных штанах, старой куртке, подпоясанной верёвкой, и галошах на шерстяных носках. Взгляд её решительный, словно у полководца перед битвой.
Ну наконец! восклицает она, распахивая скрипучие ворота. Я уже думала, что к обеду только придёте. Солнце высоко, земля сушится, а они спят! Загоняй машину к сараю, там выгрузка легче.
Дмитрий мирно везёт машину во двор. Аглая выходит, дрожа от сырого ветра, в светлых джинсах, новых белых кроссовках и лёгкой ветровке. На голове аккуратная укладка, на ногтях маникюр «французская роза», сделанный вчера к майским праздникам.
Здравствуйте, Зинаида Петровна, вежливо приветствует её Аглая, доставая из салона сумку с продуктами. Как ваше здоровье?
Свекровь бросает невестку взгляд, в котором смешаны жалость и презрение, задерживаясь на белых кроссовках.
Здоровье согласно возрасту, бурчит она. А ты, Аглая, выглядишь, как с подиума. Здесь не подиум, а работа. В сарае возьми старые сапоги и мою армейскую куртку, а то испачкаешься.
Зачем? удивляется Аглая. Мы же только шашлык пожарить и воздухом подышать хотим. Я у мангала постою, там чисто.
Зинаида Петровна рычит, будто рассерженная утка.
Какой шашлык? Какой воздух? Май на дворе! Шесть соток не вскопано, картошка уже проросла, глазки по пять сантиметров, сажать надо срочно! Соседка Вероника уже всё посадила, а мы как последние лодыри. Дмитрий, берись за лопату, а ты, Аглая, переоденься и иди граблями комья разбивать. Потом лунки копать будешь.
Дмитрий, выгрузив картошку, виновато смотрит на жену, понимая, что сейчас будет буря, и заранее прячет голову в плечи.
Мам, мы же договаривались Мы отдохнуть приехали, неделя была тяжёлая, промямливает он.
Отдохнёте на том свете! отрезает мать. А пока живы, землю обихаживать. Картошка сама себя не посадит. Хочешь зимой голодать? Магазинный всё на химии, отрава. А у нас своё, натуральное, без ГМО!
Она протягивает сыну лопату, а перед Аглой бросает ржавые грабли.
Вперёд. Я пока грядки под морковку размечу.
Дмитрий тяжело вздыхает, снимает куртку, оставаясь в старой футболке, и направляется к огороду. Он всегда сдаётся перед напором матери; это его привычка с детства проще сделать, чем слушать нотации.
Аглая остаётся у машины, глядя на грабли, лежащие у её белоснежных кроссовок, потом на мужа, уже вонзившего лопату в тяжёлую, влажную землю, и на свекровь, наблюдающую за всем как коршун.
Внутри у Аглаи чтото щёлкает. Пять лет брака она старалась быть хорошей невесткой: возила Зинаиду Петровну к врачам, дарила мультиварки, терпела её советы по борщу и глажению рубашек, ездила на дачу за ягодами, несмотря на аллергию на осиные укусы. Но сегодня чашка терпения переполнилась. Она вспомнила, как вчера до девяти вечера сидела в офисе, закрывая квартал, как мечтала просто посидеть в тишине у огня, как записалась на маникюр, чтобы почувствовать себя женщиной, а не лошадью.
Нет, громко заявляет Аглая.
Дмитрий замирает, рука на лопате. Зинаида Петровна медленно поворачивается, брови поднимаются, будто готовясь скрыться под платком.
Что ты сказала? спрашивает она, не веря ушам.
Я сказала «нет», Зинаида Петровна. Я не буду копать, не буду разбивать комья и лунки делать. Я приехала отдыхать. Дмитрий вам поможет, раз он обещал, а я пас.
Ты ты в своём уме? задохнулась свекровь. Вся семья работает, а она барыней сидеть будет? Белые руки боится замарать?
Именно, спокойно кивнет Аглава. Я за маникюр три тысячи заплатила, а спина у меня одна. Картошку можем купить осенью, десять мешков, без глазков, будет дешевле, чем лечить грыжи.
Купить?! завизгивает Зинаида Петровна, будто вороны взлетели с берёзы. Деньги? Это же своё! Труд облагораживает! Значит, я ленивая, белоручка? Сына моего в рабство сдала, а сама на шее сидишь?
Я главный бухгалтер, отвечает Аглава. И зарабатываю, смею заметить, больше вашего сына. На шее я точно не сижу. Что касается рабства, Дмитрий взрослый человек, выбирает сам. Хочет копать пусть копает. А я пойду читать.
Аглава открывает багажник, достаёт складное кресло, плед и роман. Демонстративно проходит мимо свекрови, выбирает солнечный уголок на лужайке и устраивается там. Надевает солнцезащитные очки, раскрывает книгу и погружается в чтение.
Над дачей звучит тишина, нарушаемая лишь тяжёлым сопением Зинаиды Петровны.
Дмитрий! наконец рычит она. Ты слышал, что твоя жена несёт? Ты мужчина или тряпка? Прикажи ей!
Дмитрий оттирает пот, смотрит на невозмутимую Аглаву, потом на разъярённую мать.
Мам, она правда устала Давай я сам. Всё быстро. Тут только три сотки под картошку.
Три?! Шесть! Я ещё за сараем участок расчистила! Копай! А с этой королевой я потом поговорю. Устрою ей «отдых».
Работа закипает. Дмитрий, кряхтя, переворачивает землю. Зинаида Петровна, забыв про радикулит, мчится по участку, втыкая картофель в почву с яростью, будто это осиновые колья в сердце вампира, и громко, чтобы слышали соседи, комментирует:
Ох, сынок, тяжело тебе! Один ты у меня работничек! Не повезло с женой! У Петровых невестка золото, трактор водит, корову доит, а наша цаца городская!
Аглава перелистывает страницу, ей всё равно. Слово «нет» ощущается как магия, освобождающая. Солнце греет, птицы поют, а бубнеж свекрови сливается с фоновым шумом.
Прошло два часа. Дмитрий промок, футболка потемнела, лицо покраснело. Он завидует жене, которая попивает минералку из красивой бутылочки.
Дмитрий, перекур! командует мать. Иди, попей компот. Я на веранде накрыла.
Дмитрий направляется к дому. Аглава остаётся в кресле. Зинаида Петровна выходит на крыльцо с кружкой, демонстративно отвернувшись от невестки.
Мам, а Аглаве попить? тихо спрашивает Дмитрий.
У неё свои запасы, громко отвечает мать. Она у нас независимая. Пусть воду из лужи пьёт, раз работать не хочет. Кто не работает, тот не ест! Это ещё Ленин сказал!
Аглава усмехается. В её сумке были не только продукты, но и бутерброды, фрукты и термос с кофе. Она достаёт яблоко и хрустя откусывает.
Зинаида Петровна чуть не поперхнулась своим компотом.
К обеду на участок заглядывает соседка, баба Валентина. Она местный «информационный пункт» и судья нравов в одном лице.
Здорово, Зинаида! скрипит она, свешиваясь через забор. Сажаете? Бог в помощь! Ой, а почему Дмитрий один корячится? А молодая где? Болела?
Зинаида Петровна распрямляется, схватившись за поясницу.
Ой, Валя, и не спрашивай! Горе у меня, а не невестка. Вон, сидит, загорает! Маникюр бережёт! Мы с сыном жилы рвём, а она книги читает. Стыд какой!
Валентина переводит взгляд на Аглаву.
Да ты что? И правда сидит. Ну дела А я думала, молодежь должна помогать. Мы вот в их годы
Здравствуйте, Валентина Ивановна! громко крикнет Аглава, не вставая. Прекрасная погода, правда? Вы тоже картошку не сажаете? Я слышала, вы газон посеяли? Очень поевропейски!
Баба Валя смущается. В этом году она сдала огород узбекам, а сама посадила цветочки, потому что дети её не пускали.
Ну это здоровье уже не то, пробормотала она.
Вот и я здоровье берегу! подхватила Аглава. Зинаиде Петровне тоже предлагали нанять культиватор, но она героическая женщина, ей нужен подвиг!
Зинаида Петровна побагровела, её попытка публично осудить невестку проваливается.
Иди отсюда, Валя, не мешай работать! рычит она. И ты, Дмитрий, не стой столбом! Ещё три грядки осталось!
К четырём часам дня поле битвы вспахано и засеяно. Дмитрий выглядит, словно его переехал каток; руки дрожат, ноги подкашиваются. Он падает на скамейку у дома и закрывает глаза.
Ну вот, другое дело! довольна протирает руки Зинаида Петровна, хотя сама еле стоит. Теперь душа спокойна. Сейчас, сынок, я баню затоплю, помоёшься, за стол с кремом из крапивы.
Мам, какой суп Мы же шашлык хотели, простонал Дмитрий.
Перебьёшься без шашлыка! Мясо вредно ночью. А крапива витамины. И кто будет мясо жарить? Ты еле живой, а я мангалом не доверяю, он дом сжжёт.
Аглава закрывает книгу, встаёт, тянется. Она выглядит свежей, отдохнувшей и безупречной.
Дмитрий, собирайся, говорит она. Едем домой.
Куда?! вопрошает свекровь. Ещё чего! Я уже всё постелила! Завтра морковку надо проредить, клубнику рассадить!
Дмитрий завтра не встанет, констатирует Аглава, профессионально глядя на мужа. У него уже спина колом стоит. Если мы не уедем сейчас и я его не намажу мазью, в понедельник он не пойдёт на работу, а больничный никто не оплатит. И ипотеку вашу, Зинаида Петровна, за ремонт крыши платить нам.
Как ты смеешь распоряжаться! возмущается мать, заслонив проход к машине. Сынок, скажи ей!
Дмитрий открывает глаза, в них вселенская тоска. Он смотрит на грязные руки, на красное лицо матери, полное злобы, и на спокойную жену, пахнущую дорогими духами, а не навозом.
Мам, я правда не могу, хрипло говорит он. Спина ломит. Поехали.
Предатель! выпаливает мать. Подкаблучник! Променял мать на эту крашеную куклу! Пока ты копаешь, она командует. Как только ты перестанешь, она будет одинокой старушкой без дел.
Не будем, улыбается Аглава. Всего доброго, Зинаида Петровна. Берегите себя.
Она садится за руль, так как Дмитрий не может вести. Он еле забирается на пассажирское сиденье, стонет при каждом движении.
Всё время пути они молчат. Дмитрий смотрит в окно, Аглава уверенно везёт машину, наслаждаясь музыкой.
Ты теперь враг номер один, наконец нарушает молчание Дмитрий, когда они въезжают в городскую черту.
Я знаю, спокойно отвечает Аглава. Зато я отдохнула. А ты как?
А я молчит, потирая поясницу. Чувствую себя идиотом. Аглая, у тебя мазь есть? Та, со змеиным ядом?
Есть, дома намажу.
Слушай он поворачивается к ней. Ты была права. Зачем нам эта картошка? Бензин, нервы, здоровье Мешок осенью стоит пятьсот рублей. Мы сегодня сожгли бензин на две тысячи. Плюс мясо замаринованное пропадает.
Мясо не пропадёт, подмигивает Аглава. Дома на электрогриле пожарим. А картошка Дмитрию маме не картошка нужна. Ей нужно твоё подчинение, власть. Пока ты копаешь, она командир. Когда перестанешь, она просто одинокая старушка без дел.
Жёстко, замечает он.
Зато правдиво, отвечает она. В следующий раз, когда она позвонит о даче, скажешь, что заняты, или что у тебя аллергия на лопаты. Договорились?
Дмитрий вздыхает, но в этом вздохе слышится облегчение.
Договорились. Я больше туда не поедуИ они, улыбаясь, уезжают вдоль проселочной дороги, оставляя позади лишь шёпот ветра над полем.