В детстве моя жизнь была яркой сказкой, крепкая, любящая семья в нашем маленьком домике на берегу Волги, недалеко от города Мышкин. Нас было трое: я, мама и папа. В воздухе витал аромат маминых свежеиспеченных булочек, а вечером папа переживал о своих приключениях на реке. Но судьба безжалостный охотник, и она настигает, когда меньше всего ждёшь. Однажды мама заболела своим смехом, умолк, руки задрожали, и вскоре она оказалась в холодной больничной койке в Ярославле. Она угасала в глаза, оставив нас в море боли. Папа запил, топя душу в дешёвой водке, и наш дом превратился в руины, усыпанные осколками бутылок и немым отчаянием.
Кухонный шкаф опустел, стал немым свидетелем нашего падения. Я потащилась в школу в Мышкине в грязной одежде, с урчащим от голода животом. Учителя ругали за невыполненные уроки, но как я мог учиться, когда думал только о том, как пережить этот день? Друзья отвернулись, их шёпот резал больнее ножа, а соседи смотрели с жалостью. В конце концов, кто-то не выдержал, вызвал опеку. Строгие тётки ворвались в дом, готовые вырвать меня из рук дрожащего отца. Он рухнул перед ними на колени, рыдая и умоляя дать шанс. Они дали один хрупкий месяц целую соломинку над пропадением.
Этот визит встряхнул отца. Он пошатываясь пришел в магазин, приносил продукты, и вместе мы отдраили дом, пока в нем не забрезжилый слабый отблеск прежнего тепла. Он поклялся пить, и в его глаза мелькнул бросок, сказал намёк на того человека, которого я знал раньше. Я начал верить в чудо. Однажды, когда ветер пришел в ставни, папа пробормотал, что хочет познакомить меня с кем-то. Сердце ёкнуло неужели, он уже забыл маму? Он заверил, что ее никто не заменит, но это наш шанс спастись от опека.
Так в моей жизни появилась тётя Катя.
Мы поехали к ней в Рыбинск, в старый домик у Волги, окруженный корявыми березами. Катя была ураганом добрая, но с невероятной силой, ее голос как якорь спасения, взгляд как маяк. У нее был сын Ваня, на два года младше меня, жилистый мальчишка со смехом, прогоняющим холод. Мы сразу нашли общий язык, носили по улицам, валялись на берегу, пока не падали от усталости. По дороге домой я сказал папе, что Катя, как смотрела на солнце, и он молчал. Через пару недель мы собрали вещи, сдали дом в аренду и построили в Рыбинске отчаянную попытку начать заново.
Жизнь понемногу наладилась. Катя заботилась обо мне с такой любовью, что раны потихоньку затягивались, она штопала мои порванные штаны, варила вкусные щи, а по вечерам мы сидели вместе, пока Ванины шутки разрывали тишину. Он стал мне братом не по крови, а по общей боли. Мы ссорились, воины, мирились, наша верность не нуждалась в словах. Но счастье хрупкий гость, и судьба любит его разбить. Однажды морозным утром папа не вернулся. Звонок разрезал тишину он погиб, его грузовик упал на обледеневшую дорогу. Боль сжирала меня, как дикий зверь, не давая света. Опека вернулась, холодная и безжалостная. Без законного опекуна меня вырвали из Катиных объятий и отправили в детдом в Ярославле.
Детдом был тюрьмой безнадёжности, серые стены, холодные кровати, наполненные вздохами потерянных душ. Время ползло, научитесь минутам удара по душе. Я чувствовала себя призраком, невидимой и забытой, мучимой кошмарами вечного одиночества. Но Катя не сдалась. Каждое воскресенье она приезжала с хлебом, вязаными шарфами и несгибаемой волей забрать меня обратно. Она дралась, как львица штурмовала кабинеты, держал бумагу, ее слезы капали на документы, пока она не прошла через бюрократические цепи. Месяцы тянулись, и отчаяние грызло меня; я боялась сгнить в эту дыру. Но однажды утром заведующая сказала: «Собирай вещи. За тобой пришла мать».
Я вышла и увидела Катю и Ваню в их лицах сияли надеждой и упрямством. Ноги подкосились, когда я бросилась в их объятия, события вырвались, как буря. «Мама, прошептала я, спасибо, что вытащила меня из этой могилы! Я клянусь, твоя жертва не напрасна!» В тот момент я понял, что семья – это не только кровь, это душа, которая борется за тебя до последнего вздоха.
Я вернулась в Рыбинск, в свою комнату, в школу. Жизнь вошла в спокойное русло, я ушел из школы, поступил в Ярославле, нашел работу. Мы с Ваней остались неразлучны, наша связь как скала среди бурь. Мы выросли, завели свою семью, но Катя, наша мама осталась нашим якорем. Каждое воскресенье мы врываемся в ее дом, где она почует нас щами и жареной картошкой, ее смех слышен голосами наших друзей, ставших ее подругами. Иногда, глядя на нее, я переполняю благодарность за это чудо.
Я буду вечно благодарить судьбу второй матери. Без Кати я бы пропала, сгинула на улице или сломалась в темноте. Она была моим светом в самой глубокой тени, и я никогда не забуду, как она вырвала меня с края пропасти.