Я же твоя жена, а не служанка! Если маме нужна помощь, иди сам и сделай это.
Лада, послушай. Мамочка просит: помыть балконные окна, а ей уже не под силу. И список покупок на неделю огромный. Сможешь сегодня зайти в магазин?
Кирилл вошёл в кухню в шортах и помятой футболке, будто только что с субботней прогулки по парку. Он подошёл к кувшину с водой, наливая себе стакан, почти не заметив супругу. Лада сидела за небольшим столиком у окна, потягивая утренний кофе. Солнечные лучи рисовали на скатерти причудливые узоры, но её взгляд был устремлён внутрь.
Это уже не первый раз, когда ей дают похожие поручения. Всё начиналось с безобидных мелочей: «Лада, принеси маме хлеб», «Можно зайти за таблеткой?». Потомто пришли тяжёлые сумки, генеральные уборки у тёщи и мелкий ремонт, который, по словам Анны Львовны, «мог выполнить только молодой и подвижный человек». А Кирилл почти никогда не появлялся у её мамы: всегда «не хватает сил», «устал», или «не в настроении». «Ну, ты же свободен», говорил он, и Лада вздыхала, беря сумки, стирая пол, чиня поломки, слушая жалобы тёщи о здоровье, ценах, соседях и о том, как «бедный Кирюша опять попал впросак».
Кирилл, её голос звучал необычно спокойно, но в нём звучала сталь, заставившая его обернуться. Я уже говорила: я твоя жена, а не помощница мамы, и уж тем более не бесплатная горничная. Если Анна Львовна нуждается в помощи, почему бы тебе самому не пойти? У тебя же выходной, не так ли?
Кирилл моргнул, смутившись. Обычно такие разговоры заканчивались тем, что Лада уступала после небольшого убеждения.
Я думал, что запинался он, нахмурившись. Это же не сложно! Женская работа мыть окна, ходить за продуктами Ты же лучше меня знаешь, как это делать.
Лада скривилась, а её усмешка обещала бурю.
«Женская работа»? повторила она с сарказмом. Так значит, таскать пятикилограммовые мешки картошки и, живя на седьмом этаже, чистить стекла теперь исключительно женская обязанность? И ты будешь отдыхать дома, экономя силы, чтобы вечером уютно устроиться на диване?
Напряжение в комнате возросло. Кирилл резко поставил стакан на стол, лицо его покраснело.
Что ты опять начинаешь? Я просто спросил! Ты же знаешь, маме одиноко, ей уже тяжело! Вместо помощи истерика!
Истерика? подняла бровь Лада. Так моё нежелание быть рабой называется «истерикой»? Слушай внимательно.
Что ещё?
Я твоя жена, а не беговая девчонка! Если маме нужна помощь иди сам!
Как это меня касается? Я же сказал
Она твоя мать. И если ей действительно тяжело, это твой долг как сына помочь. Неужели ты считаешь, что сын должен возложить всё на жену? Кстати, я не прошу тебя помогать своей маме. Её проблемы мои, я сама их решаю. Итак, дорогой, возьми список, тряпку, ведро и иди к маме. Если нет своих перчаток берись моими. Я займусь своими делами. Больше никаких «попросов» не будет. Понятно?
Кирилл посмотрел на неё, будто на пришельца. Обычный порядок рушился. Обычно Лада поддавалась, но сейчас холодно, решительно, без вариантов.
Ты понимаешь, что говоришь?! Это неуважение к старшим! К моей маме! повысил голос он, делая шаг вперёд.
Лада не дрогнула.
Нет, Кирилл. Это самоуважение. Базовое самоуважение. Если ты этого не понимаешь твоя проблема.
Она встала, спокойно прошлась вокруг стола и вышла из кухни, оставив его одного среди солнечных пятен, сломанного комфорта и внезапного осознания, что мир уже не так уютен.
Кирилл не собирался сдаваться. Он последовал за ней в гостиную, где Лада уже сидела с книгой. Он остановился в дверях, сжимая кулаки, лицо пылало гневом.
Ты просто решила отказываться? прошипел он. Не слушать мои просьбы? Твою маму? Это нормально для жены?
Лада медленно отложила книгу.
И ты считаешь нормальным перекладывать сыновние обязанности на жену? спросила она, не поднимая голос. Ты говоришь о своей маме, но забываешь, что она тоже твоя. У неё есть сын взрослый, здоровый, с выходным. Почему он отправляет жену, а сам остаётся на диване?
Потому что раньше никого это не волновало! почти крикнул он, бросаясь в комнату. Ты всегда помогала, и всё было нормально! Что изменилось? Ты теперь будто корону на голове наденула?
Что изменилось, так это то, что я больше не могу. ответила Лада спокойно, без гнева, лишь с глубоким изнурённым усталостью. Я устала быть удобным помощником для вас обоих, а не полноценным человеком. Устала, что никто не учитывает моё время, силы, желания. Ты говоришь: «Ты всегда соглашалась». А задумывался ли ты, сколько это стоило мне? Сколько раз я жертвовала планами, отдыхом, даже здоровьем, лишь бы угодить вам?
Кирилл фыркнул, отмахнулся, как будто отгоняя назойливую муху.
О, опять жертвы! Настоящий святой мученик! Тебя никто не заставлял. Ты сама согласилась, значит, тебе и удобно!
Я делала это, чтобы сохранить мир в семье, горько ответила Лада. Я надеялась, что ты оценишь, почувствуешь, как мне тяжело. Но ты принял это как должное, будто я обязана обслуживать всех твоих родственников. И знаешь, что интересно? Моя мама ни разу не просила тебя помочь с окнами или огородом, хотя и ей тяжело. Она понимает, что у нас своя жизнь. А твоя мама, вместе с тобой, считает меня бесплатным ресурсом по требованию.
Не сравнивай их! вспылил он, лицо искажённое гневом. Кирилл замолчал. Впервые за весь разговор в его глазах мелькнула не злость, а растерянность как у ребёнка, который вдруг понял, что перешёл черту, но не знает, как вернуться назад. Лада смотрела на него не с вызовом, а с усталой грустью, будто прощалась с чем-то, что давно должно было закончиться.
Я не требую идеального мужа, сказала она тихо. Я просто хочу, чтобы ты увидел меня. Не как помощницу, не как средство, а как человека рядом. А если не можешь тогда, может, нам действительно нужно поговорить не о балконных окнах, а о том, живём ли мы вместе или просто соседствуем в одной квартире.
Она встала, прошла в спальню и закрыла дверь тихо, почти бесшумно. Кирилл остался стоять посреди гостиной, сжимая и разжимая пальцы, будто пытаясь ухватить то, что уже ушло. За окном медленно гас свет дня, а в квартире воцарилась тишина тяжёлая, честная тишина, в которой больше нельзя было притворяться.