— Квартира моя, мама! И я не хочу, чтобы тут жил отчим!
— Ты сдай его в дурку, Сима. Бешеный он у тебя какой-то! И вообще, почему шестнадцатилетний пацан решает, как нам, взрослым людям, жить? Забирай у него квартиру, а его самого гони в шею!
***
Сима вытерла лоб тыльной стороной ладони. Ей было тридцать восемь, а чувствовала она себя на все сто. И дело было не в детях, не в быте и даже не в вечной нехватке денег. Дело было в папке с документами, которая лежала сейчас на верхней полке шкафа, спрятанная под стопкой постельного белья.
Входная дверь хлопнула.
— Я дома! — раздался зычный голос Игоря.
Сима вздрогнула. Раньше этот голос вызывал у нее улыбку, ощущение надежности. Теперь — только напряжение.
Игорь вошел на кухню, не разуваясь. Он был крупным мужчиной, работягой, с вечно обветренными руками и хмурым взглядом из-под кустистых бровей.
— Чего такая кислая? — спросил он, чмокнув жену в щеку скорее по привычке, чем от нежности. — Опять мелкие довели?
— Нормально все, — Сима отвернулась к кастрюле. — Мой руки, сейчас налью.
Игорь плюхнулся на табуретку, которая жалобно скрипнула под его весом.
— Артем где? — спросил он, оглядываясь.
— У себя. Уроки делает.
— Уроки он делает… В телефоне небось залипает. Ты ему говорила, что мусор вынести надо? Или опять мне тащиться?
— Игорь, он вынесет. Дай парню поесть сначала.
Игорь хмыкнул, барабаня пальцами по столу. Сима знала этот ритм. Это был ритм назревающего скандала.
— Слушай, Сим, — начал он, когда тарелка с борщом оказалась перед ним. — Я тут подумал насчет той квартиры.
Сима замерла с половником в руке. Началось. Опять. Каждый день одно и то же, как заезженная пластинка.
— Игорь, мы это обсуждали, — тихо сказала она.
— А что мы обсуждали? — Игорь повысил голос, и ложка звякнула о край тарелки. — Ты сказала “нет”, и типа всё? Разговор окончен? Сим, ты включи мозги. Хата стоит пустая! С ремонтом! А мы тут друг у друга на головах сидим, копейки считаем. Лизины сапоги видела? Там подошва каши просит!
— Квартира не моя, Игорь. Она Артема.
— Ему шестнадцать лет! — гаркнул муж. — Шестнадцать! Зачем ему сейчас квартира? Баб водить? Пока он школу закончит, пока в институт поступит, пока в армию сходит… Это ж сколько времени пройдет! А мы могли бы сдавать. Ты цены видела? Тридцать тысяч в месяц, Сим! Тридцать! Это ж и на сапоги, и на еду, и кредит за машину закрыть можно быстрее.
Сима села напротив, сцепив руки в замок. Ей было физически больно от этого разговора.
— Это подарок бабушки и дедушки. Родителей его отца. Они купили её для внука. Не для нас, не для твоих кредитов, не для Лизиных сапог. Для Артема. Чтобы у парня старт был.
— Да какой старт?! — Игорь отшвырнул ложку. — Он мажор, что ли? У него есть семья! А в семье принято делиться. У нас трое общих детей, Сима! Трое! Им тоже надо что-то есть и что-то носить. А этот… барин нашелся. Единоличник.
В дверях кухни появилась долговязая фигура. Артем. Он вытянулся за это лето, стал нескладным, угловатым. На лице — выражение глухой, застарелой обороны.
— Я не барин, — сказал он, глядя исподлобья на отчима. — И не единоличник.
— О, явился, — Игорь скривился. — Подслушивал?
— Вы так орете, что у соседей слышно. Дядя Игорь, это моя квартира. Бабушка Валя и дед Сережа сказали, что она только моя. Чтобы я от вас съехал, как только восемнадцать стукнет.
— Ах, вот как они сказали? — Игорь побагровел. — Чтобы съехал? То есть мы тебе тут жизнь портим? Кормим, поим, одеваем, а ты, значит, мечтаешь свалить?
— Да, мечтаю! — выкрикнул Артем, и голос его предательски дрогнул, сорвавшись на петушиный визг. — Потому что ты меня достал! Ты только и знаешь, что попрекать куском хлеба! “Это мой дом, мои правила”. Вот теперь у меня будет свой дом! И свои правила!
— Щенок! — Игорь вскочил, опрокинув табуретку. — Ты как с отцом разговариваешь?
— Ты мне не отец! — выпалил Артем. — Мой отец… его больше нет. А ты просто муж мамы. И ты меня ненавидишь.
Артем развернулся и выбежал из кухни. Хлопнула дверь в его крошечную комнатку, которую он делил с Пашкой и Сашкой.
В кухне повисла звенящая тишина, нарушаемая только шипением супа на плите.
Игорь тяжело дышал, опираясь руками о стол.
— Видала? — просипел он. — Воспитали. “Не отец”. Да я для него десять лет горбатился! С шести лет его тяну! А он… “Ты мне никто”.
— Игорь, успокойся, — Сима встала, пытаясь обнять мужа, но он дернул плечом, сбрасывая ее руку.
— Не трогай. Я для него всё, а он мне в лицо плюет. И всё из-за этой чертовой квартиры. Испортили парня подачками. “Единственный внук”, тьфу! А мои, значит, не внуки? Рыжие?
— Твои родители, Игорь, — жестко сказала Сима, — за десять лет ни копейки внукам не дали. Только открытки в Ватсапе шлют. Они каждый год в Турцию летают, машину поменяли. Хоть бы раз Лизе куклу купили. А те люди… они сына потеряли. Артем — это всё, что от их сына осталось. Имеют право баловать.
— Да пошла ты, — огрызнулся Игорь. — Защитница.
Он вытащил телефон и вышел на балкон. Сима знала, кому он будет звонить. Своей маме, Тамаре Петровне. Жаловаться на несправедливость жизни и на “неблагодарного пасынка”.
***
Вечер прошел в гнетущем молчании. Игорь демонстративно не замечал Артема. Артем не выходил из комнаты. Сима металась между ними, как между двух огней, пытаясь накормить младших и не сойти с ума.
На следующий день, в субботу, раздался звонок в дверь. На пороге стояла свекровь, Тамара Петровна. Женщина энергичная, громкая, с химической завивкой и мнением по любому поводу.
— Привет, молодежь! — она вплыла в квартиру, неся перед собой торт в пластиковой коробке. — Чай пить будем. Разговор есть.
Сима обреченно вздохнула. Визит свекрови никогда не сулил ничего хорошего.
Когда все, кроме Артема (он отказался выходить), сели за стол, Тамара Петровна сразу взяла быка за рога.
— Игорек мне все рассказал, — заявила она, отрезая себе кусок торта. — Насчет квартиры этой.
— Мама, не начинай, — попросила Сима. — Мы сами разберемся.
— Как же сами, если скандалы в доме? — удивилась свекровь. — Я же добра желаю. Вот вы говорите — сдавать. А я считаю, это полумеры.
— В смысле? — не понял Игорь.
— Сдавать — это копейки. Испоганят ремонт квартиранты, потом больше вложишь. Надо продавать, — веско сказала Тамара Петровна.
Сима поперхнулась чаем.
— Что?
— Продавать! — повторила свекровь, сияя глазами. — Смотрите. Квартира, говорите, хорошая? Миллионов пять-шесть стоит? Вот! Продаете. Деньги кладете на счета. Каждому ребенку! Поровну. И Артему, и Лизе, и мальчишкам. На учебу, на старт. Это будет справедливо. Мы же одна семья! Почему один в шоколаде, а трое — лапу сосут?
Игорь задумчиво почесал затылок.
— А что… В этом есть смысл. Справедливость.
— Какая справедливость?! — Сима вскочила, опрокинув чашку. Горячий чай разлился по клеенке, но она даже не заметила. — Вы в своем уме? Это чужая квартира! Она оформлена на Артема! Дарственная! Мы не имеем права ее продавать!
— Ой, да брось ты, — отмахнулась Тамара Петровна. — Ты мать, опекун. Можно разрешение получить, если доказать, что условия улучшаются. Или что деньги на счет кладутся. Придумать можно. Главное — принцип! Нельзя выделять одного ребенка. Это рождает зависть и вражду. Вот поделят поровну — и будут дружные. Артем еще спасибо скажет, что братья и сестра тоже с образованием будут.
— Да вы… да вы просто… — Сима задыхалась от возмущения. — Вы хотите за счет моего сына, за счет его погибшего отца и тех стариков, что последнюю копейку вкладывали, обеспечить своих внуков? А вы сами что сделали? Вы хоть раз помогли?
— Ты мне в карман не заглядывай! — обиделась свекровь. — Мы пенсионеры, нам отдыхать надо. А у Артема и так все есть. И отчим его кормит, между прочим. Твой бывший-то, царствие ему небесное, алименты не платит с того света. А Игорь пашет. Так что Артем должен вкладываться в семью.
В этот момент дверь кухни распахнулась. На пороге стоял Артем. Лицо его было белым, губы тряслись. В руках он сжимал спортивную сумку.
— Я все слышал, — тихо сказал он.
Игорь и Тамара Петровна замолчали, глядя на него.
— Слышал, — повторил Артем, и голос его окреп. — Вы хотите все отобрать. Поделить. “По справедливости”.
— Темочка, ты не так понял… — начала было свекровь слащавым голосом.
— Я все понял! — заорал Артем. — Вы меня ненавидите! Я для вас — лишний рот! Обуза! Вам только квартира моя нужна, чтобы ее растащить!
Он повернулся к матери.
— Мам, я ухожу.
— Куда? Тема, стой! — Сима бросилась к нему.
— К бабушке Вале поеду. Я звонил ей. Она ждет. Я не могу здесь больше. Этот… — он ткнул пальцем в Игоря, — он меня со свету сживет. Он мне вчера сказал, что у меня отец был алкашом и неудачником. Что я таким же буду.
Сима замерла. Она медленно повернулась к мужу.
— Ты… ты что ему сказал?
Игорь покраснел, отвел глаза.
— Ну… вырвалось. В воспитательных целях. Чтобы не зазнавался.
— В воспитательных целях? — прошептала Сима. — Мой первый муж, Игорь, был инженером. Он не пил. Он погиб на производстве, людей спасая. Ты прекрасно это знаешь. Как у тебя язык повернулся?
— Да потому что достал он! — взорвался Игорь. — Ходит тут, королем смотрит! “Квартира моя”, “ты мне никто”! А я кто? Я ломовая лошадь! Я устал, Сим! Я хочу жить нормально, а не считать копейки до зарплаты, пока у этого сопляка хата простаивает! Да, я завидую! Да, меня бесит! Почему ему все на блюдечке, а мне — фигу с маслом? Почему моим детям — фигу?
— Потому что это жизнь, Игорь! — крикнула Сима. — У кого-то есть, у кого-то нет. И нельзя отбирать у сироты, чтобы своим добавить! Это подлость!
Артем уже обувался в прихожей.
— Мам, я уехал. Ключи… ключи я оставлю. От своей квартиры.
Он положил связку на тумбочку.
— Делайте что хотите. Сдавайте, продавайте. Подавитесь вы этими деньгами. Только отстаньте от меня.
Он распахнул дверь.
— Тема! — Сима схватила его за рукав. — Не смей! Это твое! Никто ничего не продаст! Слышишь? Я костьми лягу, но не дам!
Артем посмотрел на нее. В его глазах стояли слезы.
— Ты его жена, мам. Ты все равно его выберешь. У вас семья. А я… я так, от первого брака. Ошибка молодости.
— Не говори так! Ты мой сын! Самый первый, самый любимый!
— Пусти, мам. Мне надо уйти. Сейчас надо.
Он вырвался и побежал вниз по лестнице.
Сима сползла по стенке на пол. Она плакала, закрыв лицо руками.
Тамара Петровна, видя, что дело принимает скверный оборот, поспешно встала.
— Ой, ну какие страсти… Псих он у тебя, Сима. Лечить надо. Ладно, я пойду. Торт доешьте, вкусный.
Она ретировалась, оставив сына и невестку в руинах семейного вечера.
Игорь стоял посреди кухни, глядя на недоеденный торт. Злость уходила, уступая место чему-то липкому, тяжелому. Стыду.
Он слышал, как плачет жена в коридоре. Он видел глаза пасынка — полные боли и взрослого, страшного разочарования. “Подавитесь”.
Он вспомнил, как Артем, будучи совсем мелким, лет семи, нарисовал ему открытку на 23 февраля. “Папе Игорю”. Там был танк, кривой и зеленый. Артем тогда не знал, что Игорь ему не родной. А потом узнал. И что-то сломалось. Но Игорь вместо того, чтобы чинить, добивал.
— Я урод, — сказал он вслух.
Сима подняла голову. Тушь размазалась по щекам.
— Что?
— Я урод, Сим. Моральный.
Он прошел в коридор, сел рядом с ней на пол.
— Он прав. Я завидую. Меня жаба душит. Мне сорок лет, а я ничего не нажил, кроме долгов. А ему шестнадцать, и уже упаковка полная. И родители те… они крутые, да. А мои… Мать вон, пришла, накрутила и свалила. А я, дурак, повелся.
Игорь взял руку жены. Ладонь у нее была холодная.
— Прости меня. Я не должен был про отца говорить. Это было низко. Я просто хотел сделать ему больно, потому что мне самому больно. От бессилия.
— Ты чуть не потерял его, Игорь, — тихо сказала Сима. — И меня. Если бы он ушел… Если бы он сейчас уехал к ним и не вернулся… Я бы тебе не простила. Никогда.
— Я знаю. Я сейчас… я поеду за ним.
— Куда?
— К родителям его. Он же туда погнал? На автобусе долго, я на машине догоню. Или там встречу.
— Он не будет с тобой разговаривать.
— Будет. Я заставлю. Ну, в смысле… Я попрошу прощения. По-мужски.
Игорь встал, накинул куртку. Взял со столика ключи. Те самые, от квартиры Артема.
— Это его. Пусть сам решает. Хочет — пусть стоит пустая. Хочет — девок водит. Это его собственность. А мы… мы взрослые люди, Сим. Справимся. Я на подработку выйду. В такси по вечерам или еще куда. Руки-ноги есть. Нечего на пацана рот разевать.
Сима посмотрела на него. Впервые за последние недели в ее взгляде не было отчуждения. Была надежда.
— Привези его, Игорь. Пожалуйста. Скажи ему, что мы его любим. Что он не ошибка. Что он наш.
— Привезу.
***
Игорь нашел Артема на остановке. Парень сидел на скамейке, сжавшись в комок, сумка стояла у ног. Автобуса еще не было.
Игорь припарковал машину, вышел. Артем увидел его, вскочил, схватил сумку, готовый бежать.
— Стой! — крикнул Игорь. — Я не ругаться!
Он подошел медленно, подняв руки, как будто сдавался в плен.
— Тем… Артем. Постой.
— Чего тебе? Ключи забрать забыл? — зло бросил парень.
Игорь достал связку из кармана.
— Да. Забыл отдать. Держи.
Он протянул ключи. Артем недоверчиво посмотрел на них, потом на отчима.
— Это твое, — сказал Игорь. — И никто у тебя это не заберет. Мать не даст, и я… я тоже не дам. Бабушка Тома перегнула палку. Я ей уже позвонил, сказал, чтобы не лезла.
— А сам? — Артем все еще стоял в боевой стойке. — Ты же сам хотел сдавать.
— Хотел, — кивнул Игорь. — Дурак был. Зависть глаза застила. Стыдно мне, Тем. Честно. Перед тобой стыдно. Про отца твоего… Я соврал. Он нормальный мужик был. Мама рассказывала. Геройский мужик. Я просто хотел тебя задеть. Прости.
Артем молчал. Ветер трепал его волосы.
— Я не идеальный, Тем. У нас с деньгами вечно напряг, мелкие орут, я устаю. Но ты… ты часть семьи. Я тебя с первого класса знаю. Помнишь, как мы на велике учились кататься? Как ты коленку разбил, а я тебя на себе тащил?
— Помню, — буркнул Артем, опуская глаза.
— Я тогда тебя сыном называл. И сейчас считаю. Просто забыл об этом немного. Зациклился на бабках этих проклятых.
Игорь подошел ближе.
— Поехали домой, а? Мать там с ума сходит. Плачет.
— Она плачет?
— Рыдает. Говорит, без тебя жизни нет. И мелкие проснулись, Пашка спрашивает, где брат.
Артем шмыгнул носом. Обида, такая огромная и колючая, вдруг начала уменьшаться, сдуваться, как проколотый шарик.
— А квартира? — спросил он тихо.
— Квартира твоя. Точка. Хочешь — пусть стоит. Хочешь — живи там, когда вырастешь. Но я бы хотел… — Игорь замялся. — Я бы хотел, чтобы ты пока с нами пожил. Нам без тебя пусто.
Артем взял ключи. Сжал их в кулаке. Металл холодил руку, но от слов отчима становилось теплее.
— Ладно, — сказал он. — Поехали. Только ты маме скажи, чтобы она не плакала.
— Скажу. Сам скажешь.
Они сели в машину. Игорь завел мотор, но не трогался.
— Слушай, Тем. А может, ну его, этот суп? Заедем в пиццерию? Возьмем пепперони, большую. И колу. Маме не скажем, что газировку пили.
Артем слабо улыбнулся.
— Давай. Только Пашке с Сашкой тоже надо что-то взять. Картошку фри.
— Заметано.
Машина тронулась с места, разворачиваясь к городу. Квартирный вопрос, который чуть не разрушил их семью, остался где-то позади, растворился в выхлопных газах и шуме дороги. Впереди был вечер, пицца и, возможно, долгий разговор на кухне. Но уже без криков. Потому что иногда, чтобы понять ценность семьи, нужно почти ее потерять.
