Мой муж ушёл к соседке, а семь месяцев спустя она появилась в дверях и потребовала, чтобы мы отдали нашу квартиру. Я сидела на кухне, бездумно помешивая остывший чай. Старая часы на стене тикали монотонным «тиктак», напоминая, что уже целый месяц я одна. Месяц, как Виктор упаковал вещи и вышел. Оставил её. Оставил Ларису с третьего этажа.
Галя, пойми, так будет лучше для всех, говорил он тогда, бросая свои рубашки в ветхый чемодан. Мы давно уже не одна семья.
Тридцать лет совместной жизни сжаты в одно предложение. Тридцать лет, когда я готовила борщ, гладила его рубашки, терпела его вспышки гнева и долгие молчаливые периоды. Когдато я приняла это за любовь за терпение, прощение, уступчивость.
Разве ты не видишь, как это несерьёзно? спросила я, пытаясь сохранить достоинство. В твоём возрасте гоняться за молодой соседкой
Лариса меня понимает, вмешался он. С ней я оживаю.
Оживать. А я? Тридцать лет медленного упадка так он это видел. Я наблюдала, как он уходит, и внутри чтото щёлкнуло. Не сердце, а более глубокая связь, будто невидимая нить, связывавшая меня с прежней жизнью, порвалась.
Первые недели я жила на автопилоте: просыпалась, шла на работу в библиотеку, возвращалась в пустую квартиру. Соседи шептались за моей спиной, ктото пытался меня утешить, но я не нуждалась ни в утешении, ни в жалости.
Галина Петровна, держись, сказала Нина Степановна из соседнего подъезда. Мужчины всё одно. Седая борода, как дьявол в костюме.
Я посмотрела в зеркало и не узнала себя. Когда же я стала такой блеклой, смиренной, словно выцветшей? Когда я позволила себе превратиться в тень собственного мужа?
Постепенно чтото начало меняться. Сначала я записалась в бассейн, лишь бы заполнить вечера. Потом купила абонемент на курсы английского. Дети звонили каждый день, но я не хотела нагружать их своими проблемами у них свои заботы.
Мам, почему бы тебе не переехать к нам? предложила моя дочь. Тебе бы в Петербург.
Нет, Леночка, ответила я. Здесь мой дом. Вся моя жизнь здесь.
И вот, спустя семь месяцев, глядя в тёмное окно, я вдруг осознала: я больше не плачу ночами. Я больше не жду шагов на лестнице. Я больше не надеюсь, что он передумал и вернётся.
Я допила остывший чай и легла спать, не подозревая, что завтрашний день снова перевернёт мою жизнь.
Дверь стучала, когда я варила утренний чай. Звук настойчивый, требовательный, совсем не как звонкие колокольчики соседей. На пороге стояла Лариса в обтягивающем платье, держала в руках папку.
Нам нужно поговорить, заявила она, не поприветствовав, входя в квартиру. Аромат её парфюма был резким, как уверенность.
О чём? спросила я автоматически, поправляя халат, чувствуя неловкость под её оценивающим взглядом.
О квартире, сказала Лариса, садясь на кухонный стул и скрещивая ноги. Виктор решил, что пора всё официально уладить. Он имеет право на половину.
Внутри снова чтото щёлкнуло, но теперь это был гнев.
Что ты имеешь в виду «имеет право»? мой голос неожиданно стал твёрдым.
Именно это, ответила она, вытаскивая из папки документы. Тридцать лет брака всё, что накоплено, делится пополам. Витя и я планируем жениться, как только он получит развод. И он хочет передать мне свою половину квартиры.
Я посмотрела на неё, не веря своим ушам. Эта женщина, на пятнадцать лет моложе меня, сидела в моей кухне и говорила о моей квартире, как будто она уже её.
Лариса, прошептала я, говорил ли Виктор, откуда эта квартира?
Она пожал плечами:
Какая разница? Совместно нажитое делится поровну таков закон.
Это квартира моих родителей, в груди поднялась волна ярости. Они подарили её мне ещё до брака с Виктором. И он об этом прекрасно знает.
Слушай, Галя, шагнула вперёд Лариса. Давай без лишних драм. Виктор сказал, что если ты настаиваешь, пойдём в суд. Ты же не хочешь судебных разборок, верно?
В этот момент внутри меня переключилось чтото, словно последняя нить, связывавшая меня с прежней покорной жизнью, оборвалась.
Убирайся из моего дома, сказала я спокойно, но твёрдо.
Что?
Вон! я встала, руки дрожали. И скажи своему Вите, если он хочет суд, пусть будет. Я больше не женщина, которая безмолвно глотает обиды.
Лариса ухмыльнулась, собирая бумаги:
Ты пожалеешь, старушка. Мы покажем тебе мир.
Когда дверь за ней захлопнулась, я опустилась на стул и разразилась слезами. Но это были не слёзы отчаяния, а слёзы гнева и решимости.
В тот же день я позвонила подруге Татьяне, работающей в юридической фирме.
Галя, ты поступила правильно, обратившись за помощью, сказала она, просматривая документы на квартиру. Подарочный акт от родителей твой крепкий аргумент. Такое имущество в разводе не делится.
Я сидела в её офисе, изучая кипу папок. Татьяна быстро набирала чтото на компьютере.
Знаешь, что меня удивляет? подняла она глаза над очками. Твой Витя прекрасно знает, что квартира только твоя. Он просто полагал, что ты уступишь из привычки.
Эти слова ударили меня в самое сердце. Всю жизнь я уступала в мелочах и в главном. Когда он заставил меня бросить аспирантуру. Когда продал мамин рояль, сказав, что он занимает слишком много места. Когда одиноким решал семейный бюджет
Сейчас слушай план действий, передала мне Татьяна листок с нотами. Первое: подать на развод. Второе: собрать документы, подтверждающие твоё право собственности. Третье
Раздался стук в дверь. Молодая секретарь стояла в проёме:
Татьяна Николаевна, к вам пришёл мужчина, говорит, что срочно.
Пусть подождёт, отмахнулась Татьяна, но в тот момент в офис вбежал Виктор, а за ним шла Лариса.
Вот ты где! крикнул он, нависая надо мной. Уже подал жалобу?
Я сжалась от старой привычки, но сразу же выпрямилась. Нет, я больше не буду бояться.
Виктор Михайлович, холодно произнесла Татьяна, уходите из комнаты, иначе вызову охрану. Виктор пошатнулся, словно получил пощёчину, а Лариса попыталась что-то сказать, но я поднялась, смотря прямо на него, и впервые за много лет почувствовала, что стою на твёрдой земле.
Подавай, если хочешь, сказала я. Подавай в суд, подавай на развод, подавай жалобы. Мне нечего терять. А эта квартира моя. Не твоя. Не ваша. Моя.
Они ушли, сгорбленные, растерянные, как будто не ожидали, что тень может заговорить. Я вышла на улицу, вдохнула холодный воздух и пошла домой к своим стенам, к своим часам, к своей жизни. И впервые за долгое время я улыбнулась.