Жена молчала. Но свекровь, Людмила Антоновна, лучезарно улыбалась, отложив кусок праздничного желе. Василиса, ты молодец! Как красавица! И еда у тебя вкусная, и в доме порядок. Какое счастье моему Петру! сказала она. Мой покойный муж, царствие ему небесное, всегда говорил, что женщина должна быть хозяйкой, а красота лишь приятный аксессуар.
Василиса кивнула, встала из-за стола и направилась к кухне за добавкой салата. Она привыкла к безапельсиновым комплиментам свекрови, за которыми обычно пряталось какоето упрёк.
Петр должен благодарить судьбу, что нашёл такую жену, продолжала Людмила Антоновна, не замечая, как сын морщится от её слов. Меня всегда пугали современные девицы, которые только в клубах проводят время. В нашем поколении женщины были более домовитыми, и матерью становились раньше
Пётр бросил умоляющий взгляд на жену, только что вернувшуюся с кухни.
Людмила Антоновна, попробуйте салат с креветками, спокойно предложила Василиса, будто не уловив тонкий намёк.
Спасибо, дорогая! Не переживай, всё у вас получится, кивнула свекровь. Когда я ждала Петра, мне было двадцать два, и никаких трудностей не возникало. Сейчас же все строят карьеру, а потом жалуются, что не могут зачать.
Василиса промолчала, лишь плотнее сжала губы. Ей было тридцать два, и разговоры о детях ранили её сердце. Три безнадёжные попытки ЭКО оставили шрам. Давление мамы, которая при каждой встрече начинала разговор о внуках, становилось невыносимым.
Мама, давай сменим тему, Пётр взял жену за руку. Как обстановка в новой квартире? Уже обжилась?
Да где там обжилась, сынок! Ремонтники всё испортили, обои криво повесили. Приходится самой доделывать. А в моём возрасте лазить по стремянкам не удобно, тяжело вздохнула Людмила Антоновна. Хорошо, что соседка иногда приходит и помогает.
Мы же предлагали помощь, напомнил Пётр.
Да где вам! У вас свои заботы работа, работа. Когда же вы старуху навещать будете?
Мама!
Ладно, ладно, я понимаю. Молодые, занятые. Но знаешь, Василиса, в твоём возрасте я успевала и работать, и дом держать, и ребёнка растить. Одна, кстати, после того как муж погиб.
В комнате повисла тишина. Пётр сжал руку жены ещё крепче. Василиса разглядывала узор на скатерти, понимая, что спорить с Людмилой Антоновной бесполезно она всегда сводит разговор к тому, что молодежь избалована, а раньше было лучше.
Пётр, помнишь Свету, дочь моей подруги Валентины? вдруг оживилась свекровь. Она уже в третий раз родила и работает главным бухгалтером. Ей всего двадцать девять!
Замечательно, сухо ответил Пётр. Мама, ты хочешь пирог? Василиса специально испекла яблочный, как ты любишь.
Ой, спасибо, солнышко! Людмила Антоновна расплылась в улыбке. Василиса, золотце моё, кто бы мог подумать, что ты такая хозяйка! Когда вы только познакомились, я переживала: ты старше Петра, я боялась
На четыре года, мама, перебил Пётр. Это не имеет значения.
Конечноконечно! Какая разница! размахнула руками свекровь. Я просто думала Ну, не важно. Главное, что вы счастливы. Только вот детишек бы вам
Мама!
Да я ничего не прошу! Просто волнуюсь за вас. Время идёт. Знаешь, сколько случаев, когда поздние дети рождаются с отклонениями?
Василиса резко встала из-за стола.
Извините, мне нужно позвонить, тихо произнесла она и вышла из комнаты.
Пётр провёл жену тревожным взглядом и повернулся к матери:
Зачем ты всё это делаешь?
Что делаю? искренне удивилась Людмила Антоновна.
Постоянно напоминать о детях. Ты же знаешь, у нас проблема.
Я просто переживаю! свекровь прижала руку к груди. И, может, вы лечитесь не так. Моя соседка рассказывала про знахарку в Подмосковье, которая травами
Мама, хватит, Пётр был твёрд. Мы с Василисой обращаемся к лучшим врачам. Твои намёки и сравнения с чужими детьми только усиливают стресс.
Я просто хочу внуков, сынок, глаза Людмилы наполнились слезами. Пока я жива
Маме уже пятьдесят восемь лет.
В нашем роду женщины умирают рано! воскликнула свекровь. Бабушка умерла в шестьдесят три, прабабушка ещё раньше. Похоже, у нас семейное проклятие.
Пётр устало потер переносицу. Этот разговор повторялся бесконечно, и каждый раз заканчивался одинаково: мать обижалась, Василиса замыкалась, а он стоял между двумя огнями.
Василиса вернулась, спокойная, лишь глаза слегка блестели.
Людмила Антоновна, хотите кофе? спросила она, будто ничего не случилось.
Спасибо, дорогая, но мне нельзя изза давления, вздохнула свекровь. А чай с пирогом с удовольствием.
Вечер шёл своим чередом: Людмила Антоновна рассказывала о своих болезнях, о том, как тяжело одной, о подругах, чьи дети каждый день звонят и навещают. Пётр нервничал, но поддерживал разговор. Василиса молчала, изредка улыбаясь и предлагая добавки.
Наконец свекровь собралась уходить.
Пётр, проводи меня, сказала она, надевая пальто. Темно уже, страшно одной.
Конечно, мама, Пётр поцеловал жену. Я быстро, не жди меня.
Когда дверь за ними закрылась, Василиса упала на диван, чувствуя тяжесть прошедшего дня. Она молчала, улыбалась, терпела. Она подошла к окну, глядя, как вдали Пётр и его мать медленно идут по освещённой тропе. Потом достала из ящика стола конверт результаты последнего обследования. Руки дрожали, но глаза были сухими. Завтра она снова пойдёт к врачу. Или нет. А может, просто возьмёт отпуск, сядет на первый поезд и поедет туда, где никто не знает, сколько ей лет и должна ли она уже была стать матерью. Где её имя не повод для жалости, а просто имя. Где тишина не пустота, а покой.