Чемодан отказывался закрываться. В третий раз я пыталась уложить в него подарки для бабули, тревожно поглядывая на часы. До вылета в Домодедово оставалось всего три часа, а московские пробки — вещь непредсказуемая. «Гена, помоги, пожалуйста!» — крикнула я в сторону кухни, где муж, не торопясь, допивал кофе, листая ленту в телефоне. «Сейчас», — отозвался он, не отрывая взгляда от экрана. Рывком я подтянула молнию, и, выдохнув, почувствовала облегчение. Чемодан, похожий на объевшегося удава, наконец-то застегнулся.
В прихожей я быстро натянула сапоги и достала телефон, чтобы вызвать такси. «Передай бабуле мои и Гены поздравления с Новым годом», — донесся из кухни голос мамы. Я знала, что ей будет приятно получить наши послания, особенно от зятя. «Ты и сама понимаешь, что это не так», — буркнула я, вводя адрес аэропорта в приложении. Гена не появлялся у нее дома уже два года. Вскоре муж подошел к двери, безразлично пожав плечами. «Лен, зачем мне туда ехать? Твоя бабушка меня терпеть не может. Лучше я дома поработаю над новой серией картин к выставке». «Почему ты обижаешься? Если не хочет, пусть не едет», — вмешалась мама. «Ты прекрасно знаешь, почему твой муж не рвется в гости к бабуле».
Я знала. Еще как знала. Бабулю всегда считали звездой нашей семьи. Валентина Николаевна Морозова была известной в Петербурге пианисткой. Она преподавала в консерватории, руководила камерным ансамблем, выступала на концертах. Посвятив свою жизнь музыке, она не только добилась признания, но и смогла приобрести квартиру на Фонтанке, дачу в Комарово и скопить солидный капитал. У бабушки было две дочери: моя мама и тетя Света, и две внучки — я и моя двоюродная сестра Ирка.
Раньше я считалась любимицей бабушки. Единственная, кто пошел по ее стопам. Я поступила в петербургскую консерваторию, жила у нее, мечтая стать великой пианисткой. Бабушка видела во мне огромный талант, пророчила блистательную карьеру и вкладывала в меня все свои силы и средства. Это продолжалось до тех пор, пока я не встретила Гену. Художник из Москвы, приехавший в Питер на пленэр, перевернул мою жизнь за одно лето. Я влюбилась без памяти и решила вернуться в Москву к маме.
С тех пор бабуля возненавидела моего жениха. «Этот проходимец разрушит твою карьеру и жизнь, — пророчила она. — Ты еще пожалеешь». Мама, напротив, поддержала нас и даже предложила Гене пожить у нас в двушке, пока мы копим на ипотеку. Я работала в музыкальной школе, он — учителем рисования. Денег в нашей семье было немного, поэтому муж с радостью согласился жить со своей тещей. Валентина Николаевна категорически отказывалась видеть Гену в своем доме. Да и муж туда особо не стремился. За три года брака он посетил бабушку от силы раза три. Каждый его визит в Петербург превращался в испытание. В этот раз, несмотря на мои уговоры, супруг отказался ехать, даже в канун Нового года. «Лена, лети одна, — поддержала зятя мама. — Так будет лучше для всех». Я вздохнула и согласилась.
Телефон подал сигнал: такси уже подъезжало. Черт, я совсем забыла! Такси подъехало во двор, а я судорожно искала по всей квартире подарок для бабули — красивую брошь в виде скрипичного ключа, которую заказала в ювелирном. «Где же она?» — бормотала я, заглядывая под подушки дивана.
«Что ищешь?» — лениво наблюдал Гена за моей суетой. «Брошь для бабушки. Я же вчера тебе показывала». «Эту золотую штучку? Не помню, чтобы сегодня видел». Мама выглянула из кухни: «Лен, посмотри, может, в спальне оставила». Я метнулась в комнату, перерыла тумбочки, заглянула в шкаф. Ничего. Таксист начинал нервничать. Было слышно, как хлопнула дверца машины. «Все, еду без подарка», — махнула я рукой. Но в лифте меня грызла досада. Бабуля так любила украшения, а я специально выбрала эту брошь — изящную, со вкусом, подходящую под ее стиль — и потратила на нее половину зарплаты.
«Слушайте, — обратилась я к таксисту, когда мы выехали со двора, — можно вернуться. Я забыла очень важную вещь». Водитель недовольно покосился в зеркало: «Время не ждет». «До аэропорта еще час, минимум пять минут, не больше. Доплачу за простой». Мужчина вздохнул и развернулся.
Я влетела в подъезд и помчалась по лестнице на четвертый этаж. В квартире было тихо. Я осторожно приоткрыла дверь и услышала голоса из кухни: «Гена, снимай
Я влетела в подъезд и помчалась по лестнице на четвёртый этаж. В квартире было тихо. Я осторожно приоткрыла дверь и услышала голоса из кухни:
— Гена, снимай это немедленно! — голос мамы звучал непривычно резко. — Ты же обещал, что больше не будешь…
— Да ладно тебе, — отозвался Гена с напускной беспечностью. — Это просто шутка. Лена никогда не узнает.
— Шутка?! — мама повысила голос. — Ты понимаешь, чем это может обернуться? Она же обожает эту брошь!
Я замерла, прижав ладонь к груди. В висках застучало. Что он сделал с подарком? Почему мама так взволнована?
— Всё под контролем, — Гена понизил голос до шёпота, и я невольно придвинулась ближе к двери. — Никто ничего не заметит. Я всё продумал.
— Ты всегда так говоришь! — в голосе мамы прозвучала горечь. — А потом…
— Мам, ты преувеличиваешь. Это просто подарок. Ничего серьёзного.
— Не просто! Ты не понимаешь, как это важно для Лены. Для её бабушки…
Я осторожно заглянула в щель между дверью и косяком. Гена стоял у стола, держа в руках… ту самую брошь! Но что-то было не так. Приглядевшись, я увидела, что камень в центре украшения выглядит иначе — тусклее, без того волшебного блеска, который так очаровал меня в магазине.
— Это подделка, — прошептала я, и слова эхом отозвались в моей голове.
Гена резко обернулся, заметив моё присутствие. Его лицо исказилось от испуга. Мама ахнула и прикрыла рот рукой.
— Лена… — начал Гена, но я уже шагнула в комнату.
— Что это? — я указала на брошь дрожащей рукой. — Где настоящая?
— Лен, послушай… — Гена сделал шаг ко мне, но я отступила.
— Говори правду! — мой голос дрожал, но я твёрдо смотрела ему в глаза.
Он опустил голову, сжимая брошь в кулаке.
— Я… я продал её.
— Что?! — я почувствовала, как земля уходит из‑под ног. — Но зачем?!
— Мне нужны были деньги, — он поднял глаза, и в них читалась смесь стыда и отчаяния. — Для новой серии картин. Я хотел сделать сюрприз — показать их на выставке, а потом вернуть всё с гонорара.
— Ты продал подарок для бабушки?! — мой голос сорвался на крик. — После всего, что она для меня сделала?!
— Я знаю, что это было глупо, — Гена сжал кулаки. — Но я думал, что успею всё исправить…
— Глупо?! — я рассмеялась, но смех вышел горьким, почти истеричным. — Это не просто глупо. Это предательство.
Мама молча подошла ко мне и положила руку на плечо. Её глаза были полны сочувствия.
— Лена, я пыталась его остановить, — тихо сказала она. — Но он не послушал…
Я посмотрела на них обоих — на мужа, который опустил голову, словно школьник, пойманный на лжи, и на маму, пытающуюся меня поддержать. В груди разрасталась пустота, которую не заполнить никакими оправданиями.
— Такси ждёт, — я схватила сумку, лежащую на стуле. — Мне нужно ехать.
— Лен, пожалуйста, — Гена шагнул ко мне. — Давай поговорим. Я всё исправлю…
— Исправишь? — я повернулась к нему, чувствуя, как слёзы обжигают глаза. — Как? Ты не можешь вернуть то, что уже потеряно.
Я вышла из квартиры, не оглядываясь. В лифте я достала телефон и отменила заказ такси. Нужно было время — время подумать, время понять, что делать дальше.
В аэропорту я купила самую простую открытку и написала на ней: «Бабушка, прости, что не привезла подарок. Но я люблю тебя больше всех на свете».
Самолёт взлетел, унося меня в Петербург, к человеку, который всегда верил в меня. А где‑то там, в Москве, остались разбитые мечты и вопросы, на которые пока не было ответов.