— Таня, ты ведешь себя как собака на сене, — Зинаида Львовна аккуратно промокнула губы салфеткой, оставив на ней яркий след дешевой помады. — Олегу нужен старт. Рывок. А ты вцепилась в эту бабушкину «однушку», как клещ. Я стояла у раковины, смывая жир с противня. Вода была ледяной — опять профилактика, — но я даже не чувствовала холода. Меня трясло изнутри. — Это не «однушка», Зинаида Львовна. Это моя добрачная студия. И я сказала Олегу еще месяц назад: продавать я её не буду. Олег сидел за столом, нервно катая хлебный мякиш по клеенке. Он не смотрел на меня. За десять лет брака я изучила этот взгляд: так он смотрел, когда разбил мою машину, и так же — когда его «попросили» с предыдущей работы за недостачу. — Ты не понимаешь, — буркнул он, не поднимая глаз. — Тема верная. Ребята возят запчасти из Китая. Вложения отобьются за три месяца. Я тебе расписку напишу, если ты мне не веришь. — Расписку? — я выключила воду и повернулась. — А чем ты отдавать будешь, если прогоришь? Своей коллекцией пивных крышек? — Не язви! — свекровь хлопнула ладонью по столу. — Сын дело говорит. Мы же семья! Или ты уже запасной аэродром себе ищешь? Смотри, Татьяна, останешься у разбитого корыта. Мужику поддержка нужна, крылья, а ты гири на ноги вешаешь. В кухне пахло пригоревшим луком и сладким, удушливым парфюмом свекрови. Этот запах въедался в шторы, в обои, в мою жизнь. — У меня смена завтра в семь утра, — тихо сказала я. — Разговор окончен. Квартира останется за мной. Олег вскочил, стул со скрипом проехал по плитке. — Ну и дура! — бросил он и вышел, громко хлопнув дверью спальни. Зинаида Львовна медленно поднялась, оправила необъятную кофту с люрексом. — Зря ты так, дочка. Ох, зря. Олег ведь не железный. Найдется та, которая поверит и поддержит. А ты локти кусать будешь.
Неделю мы жили в режиме холодной войны. Олег спал в гостиной на диване, демонстративно разговаривал по телефону, выходя на балкон, и возвращался оттуда с загадочной улыбкой. Я работала старшей медсестрой в отделении. Насмотрелась всякого. Но то, что происходило дома, пугало меня больше, чем ночные дежурства в праздники. Я чувствовала: кольцо сжимается. Олег стал слишком дерганым. Он требовал паспорт, то просил, то угрожал. — Завтра юбилей, — сказал он в пятницу вечером, дыхнув на меня характерным запахом. — Сорок лет. Мать стол накрывает. Будут тетя Люба с мужем и Вадик. Веди себя прилично. И документы на квартиру приготовь. Мать нашла покупателя, дают наличкой, хорошие деньги и без торга. — Я не продаю квартиру, Олег. — Обсудим завтра, — он криво усмехнулся. — При гостях ты не будешь такой смелой. В субботу квартира гудела. Зинаида Львовна хозяйничала на моей кухне как у себя дома, переставляла банки, командовала, куда и как резать колбасу. — Оливье без яблочка — это не салат, а каша, — поучала она, кроша ингредиенты в таз. — Учись, пока я жива. К шести вечера подтянулись гости. Тетя Люба — шумная женщина с золотыми зубами, ее молчаливый муж и Вадик — школьный друг Олега, который всегда занимал у нас «до получки» и редко когда отдавал. Стол ломился. Холодец, селедка под шубой, запотевший графин с прозрачной жидкостью. Олег сидел во главе стола, раскрасневшийся, довольный. Он уже успел принять «для храбрости» и теперь произносил тост сам за себя. — …и главное, чтобы тыл был надежный! — вещал он, размахивая вилкой с наколотым огурцом. — Чтобы жена понимала политику партии! — Золотые слова! — поддакнула свекровь. — Танюша, ты слышишь? За мужем надо идти, а не поперек вставать. Кстати, мы тут с нотариусом договорились на понедельник. Сделка века, можно сказать.
Я сидела, сжав руки под столом так, что ногти впивались в ладони. Они все решили. Они уже поделили деньги от моей студии. — Олег, — начала я спокойно. — Мы это обсуждали. — А мы переобсудили! — перебил он, наливая себе еще. — Я мужчина, я принимаю решения. Я беру ответственность! В этот момент его телефон, лежащий на столе экраном вверх, ожил. Резкая, неприятная мелодия перекрыла шум застолья. На экране высветилось имя: «Анатолий Автосервис». Олег побледнел. Рука с рюмкой замерла в воздухе. Он схватил телефон, пытаясь сбросить вызов, но пальцы дрожали. — Ответь, — сказала я. — Вдруг что-то срочное с машиной. — Не… не сейчас. Ошиблись, наверное, — пробормотал он, суетливо пытаясь запихнуть телефон в карман джинсов. Но «Анатолий» был настойчив. Телефон зазвонил снова. — Да ответь ты, мужик звонит, может, несчастный случай! — гаркнула тетя Люба. Я протянула руку и перехватила телефон у мужа. — Отдай! — взвизгнул Олег, но я уже нажала на зеленую кнопку. — Включи громкую связь, милый, я хочу, чтобы все услышали, куда вам теперь идти! — сказала я, нажимая на иконку динамика. Тишина за столом повисла мгновенно. Слышно было только тяжелое дыхание свекрови. — Ну что, ссыкун, нашел бабки? — раздался из трубки грубый, прокуренный мужской голос. Никакой не Анатолий. — Счетчик тикает. Ты сказал, сегодня жену дожмешь на хату. Если к вечеру двести кусков не будет — мы твоей мамаше дачу спалим. Адрес знаем: СНТ «Ромашка», участок 3, дом № 42. Зинаида Львовна схватилась за сердце и грузно осела на стул. — И крале своей скажи, — продолжал голос, — пусть не истерит. Родит она, не родит — нам плевать. Долг игровой, Олег. Карточный долг — это святое. Время до девяти вечера. Голос отключился. Короткие гудки звучали в тишине как выстрелы. Олег сидел белый, как скатерть. Он сжался, втянул голову в плечи, став похожим на нашкодившего щенка. — Игровой? — тихо переспросила я. — Запчасти из Китая, значит? Стартап? — Сынок… — прохрипела свекровь. — Это правда? Про дачу… правда? — Мам, они на счетчик поставили… Я отыграться хотел… — заскулил Олег.
— Таня, ну продай ты эту чертову студию! Меня же ликвидируют! Или маму… Ты что, не понимаешь? Я встала. Спокойно подошла к двери, открыла её настежь. — Вон. — Что? — Олег поднял на меня глаза, полные слез и злобы. — Ты меня выгоняешь? К аферистам? — Вон отсюда. Оба. Все. — Ты не имеешь права! Я здесь прописан! — заорал он, вскакивая. — Это мое жилье! — Ошибаешься, — я достала из кармана халата связку ключей. — Пока вы тут за моей спиной свои дела обсуждали, я мастера вызывала. Замок во входной двери новый. Ключи только у меня. А твои вещи я еще днем собрала, они на балконе в черных мешках. Можешь забрать. — Ах ты змеюка! — взвизгнула Зинаида Львовна, мгновенно забыв про сердце. — Ты всё знала! Готовилась! — Конечно знала, — я усмехнулась. — Мне неделю назад из банка звонили, где ты, Олег, мой номер как контактный оставил. Просрочка у тебя по микрозаймам. Я просто ждала, когда ты сам проколешься. Олег бросился ко мне, замахнулся: — Отдай ключи! Я не шелохнулась. — Только тронь. Я зафиксировала следы в прошлый раз, когда ты меня толкнул. Заявление лежит у меня в сейфе на работе. Добавлю сегодняшнее — сядешь не за долги, так за рукоприкладство. И про кралю твою беременную я тоже в курсе. Пусть она тебе помогает. Вадик и тетя Люба с мужем бочком, стараясь не шуметь, просочились в коридор и выскользнули за дверь. Крысы бежали с корабля первыми. Олег застыл. Он понял, что я не шучу. В его глазах я видела страх — липкий, животный. Не за меня, не за брак. За свою шкуру. Через пять минут в квартире стало тихо. Я выставила пакеты с их вещами на лестничную клетку. Олег пытался что-то кричать про суды, свекровь проклинала меня до седьмого колена, обещая, что я «сгину в одиночестве». Я закрыла дверь. Щелкнул новый замок — мягко, надежно. Вернулась на кухню. На столе стоял недопитый графин, заветривался оливье «без яблочка». Я взяла мусорное ведро и смахнула в него всё со стола. Вместе с тарелками. Звон разбитого фарфора был лучшей музыкой. Завтра будет тяжело. Будут звонки коллекторов, угрозы, развод, делёжка старого телевизора. Придется менять номер телефона. Может быть, даже временно пожить у подруги. Но это будет завтра. А сейчас я налила себе чаю. Обычного, из пакетика. Села на подоконник и открыла форточку. С улицы пахнуло свежим осенним воздухом. Я сделала глоток и посмотрела вниз. У подъезда две фигурки грузили баулы в такси. Машина Олега осталась стоять во дворе — ключи от неё лежали в моем кармане, ведь кредит на неё платила я, и ПТС был на мое имя. Телефон Олега снова зазвонил у него в руках, я видела, как он вздрогнул. Я улыбнулась и откусила кусок бутерброда. Вкусно.