Ксения, мне в этом месяце надо на десять тысяч рублей больше, мама стояла в прихожей, даже пальто не сняв. Врач выписал новые витамины, импортные. Тех двадцати тысяч, что ты обычно переводишь, не хватит никак. Я кивнул. Молча полез в бумажник, отсчитал шесть пятитысячных купюр. На последней рука чуть замедлилась в кошельке остаётся ровно столько же. Тридцать тысяч. А ведь ещё коммуналка, ещё… Откинул эти мысли, будто докучливую муху. Вот, мам. Деньги очень обыденно перешли ей в руки. Будто это так и должно быть. Будто это не половина моей зарплаты, а просто мелочь на проезд. Молодец ты у меня, мама аккуратно переложила купюры в боковой карман сумки. С отцом мы тебя правильно воспитали. Не зря старались. Я попытался улыбнуться. Губы растянул, а внутри пустота. А вот другие дети родителей бросают, вообще не появляются. А ты не такая. Ты знаешь, что мы для тебя всё делали. Конечно, мам. В трудную минуту помогаешь это дорого стоит, Ксения. Мама наконец застегнула сумку и поправила платок. В зеркале в прихожей отражались две женщины: первая довольная, собранная, мыслями уже в аптеке или, может, на рынке; вторая с натянутой улыбкой и пустым кошельком в руках. Ладно, я пошла. Ты звони, заходи почаще. Мы с отцом скучаем. Он вчера только спрашивал когда Ксения придёт? Зайду на неделе, открыл ей дверь, придержал, пока выходила на лестничную площадку. Вот и молодец. И не забудь: папе давление надо измерять, я тебе потом скину, какой тонометр лучше. Может, закажешь через интернет, у тебя с этим быстрее выходит. Я снова кивнул. Сколько раз за этот день я уже кивнул? Десять?
Двадцать? Дверь закрылась тихо. Улыбка тут же сползла с лица как будто кто-то стёр её мокрой тряпкой. Тридцать тысяч. Квартплата двенадцать. Сколько останется? Закрыл глаза, мысленно прикидывал. На еду на две недели. Ладно, куплю гречку, макароны, яйца. Переживу. Прошёл на кухню, сел на табурет. За окном серое небо, обычное, невзрачное. Смотрел на пустой кошелёк. С детства слышал одно и то же: «Мы в тебя вкладываем, чтобы потом ты нам помогала». «Вырастешь вернёшь». «Мы тебе детство, ты нам старость». Всё честно. Я верил. Считал это нормой такой вот договор между детьми и родителями: им радость в старости, мне счастливое детство. Но вот пришло время расплачиваться, и всё чаще ловил себя на одной мысли: не справляюсь. Физически не справляюсь. Денег не хватает, сил не хватает, воздуха будто не хватает. Права сказать простое «нет» тоже нет. Это «нет» застревало в горле. Два года назад, на кухне родителей, отец тогда отодвинул чашку чая и спокойно сказал: Мы на пенсию выходим, Ксения. Теперь помогать надо. Я кивнул. Конечно, знаю всю жизнь к этому готовили. Пенсия у них на двоих пятьдесят тысяч. Не роскошь, но и не бедность. Сам получаю семьдесят бухгалтерией занимаюсь в небольшой конторе. Когда мама сказала, что с меня двадцать тысяч в месяц, не спорил. Так надо. Так правильно. Так воспитали. А жить на оставшиеся пятьдесят тысяч в съёмной однушке оказалось совсем непросто.
Двадцать пять отдавал за квартиру, остальные на коммуналку, транспорт, еду… Вёл табличку расходов, вычеркивал всё лишнее, обедал гречкой из контейнера. Надеялся, хоть по пять тысяч в месяц откладывать. Не получалось. То на лекарства понадобятся лишние десять, то пятнадцать на ремонт крана, то новый телевизор, будто без него никак. И каждый раз отдавал, влезал в те пять тысяч, что держал на чёрный день. Через пару недель решил заехать к родителям без предупреждения, заодно купил им продукты: творог, кефир, яблоки, курицу. Открыл дверь отец, молча кивнул и ушёл к телевизору. Мама возилась на кухне. Пакет поставил у входа. Случайно взгляд зацепился за браслет на комоде. Широкий, плетёный, явно новый и точно не дешёвая безделушка. Взял его в руки: металл приятно холодил кожу, тяжёлый такой, солидный. Положи, мама выскочила из кухни. Так, безделушка. Но я уже увидел пробу внутри застёжки. Пятьсот восемьдесят пятая. Золото. Я посмотрел на мать. В её взгляде мелькнуло что-то неприятное не стыд, скорее досада. Да, это я себе купила. И что? Положил обратно. Струна, которую столько лет держал внутри, натянулась и… лопнула, почти беззвучно. Дело твоё, мам. Только зачем деньги у меня берёшь, если можешь себе золото покупать? Улыбка пропала мгновенно. Мама вспыхнула, ноздри раздулись. Ты с каким тоном?! высунулся из комнаты отец. Я просто спрашиваю. А не надо спрашивать! Я имею право брать у тебя деньги это не подачка, это плата за то, что мы тебя вырастили и выучили. Думаешь, бесплатно это было? Все нормальные дети помогают! Я смотрел на родителей: отец в растянутой майке, мама с поджатыми губами.
То есть я вам должна просто за то, что вы меня родили? А как же! отец только плечами пожал. Кормили, одевали, институт оплатили Я тебя об этом просил? В доме повисла тишина. Я просил, чтобы меня рожали? Решили значит, ваша ответственность. Воспитывать ребёнка это не кредит, который я должен возвращать всю жизнь. Мама всплеснула руками, театрально приложила ладонь к груди. Господи, как так… Мы тебя так не воспитывали! Черствая! Между прочим, другие дети родителям машины дарят! Вот именно так и воспитывали. Чтобы я слушалась, не перечила и молча отдавала что скажете. Ксения! рявкнул отец. С меня хватит. Больше денег не будет. Мама заплакала, заголосила о неблагодарных детях, сердце, стараниях. Отец побагровел, что-то кричал я уже не слушал. Вышел, захлопнул за собой дверь и пошёл по лестнице ноги ватные. Спустя неделю нашёл новую квартиру, дальше от центра, зато дешевле. Собрал вещи, ничего никому не сказав. Новый адрес родителям не сообщил. Они звонили каждый день по десятку раз. Сбрасывал звонки, отключал звук. Писал в ответ: «Всё нормально. Жив. Пока говорить не готов». Мама записывала голосовые минут на пятнадцать, выливала душу про больное сердце, про давление отца. Удалял не дослушав. По вечерам сидел один на новой кухне и пытался понять свои ощущения. Вина? Было немного. Облегчение? Само собой. Лёгкость скинул с плеч рюкзак, который тянул столько лет, что и забыл о его весе. Меня просто использовали. Много лет, под красивыми словами «любовь» и «забота», под вывеской «семья и долг». Но я смог вырваться. Теперь понимаю важную вещь: помогать можно только тогда, когда есть на это силы и желание, а не потому, что кто-то решил, что тебе это «положено». И говорить «нет» тоже моё право. Это главное, чему я научился.