– Ну зачем ты опять это притащила! Люся скривилась, словно перед ней была не стопка масленых блинов, а что-то гадкое и совершенно несъедобное. Бабушка вечно её не слушала: Люся говорила ей, что решила отказаться от глютена и молочных продуктов, чтобы у Аркаши не было проблем с животиком, но бабушка считает, что всё это глупости. – Ты же любила блинчики? – глаза у бабушки сразу покраснели и намокли? ну, просто чистой воды манипуляция! – Любила. А теперь не люблю, – процедила Люся, теряя терпение. – Так что, не будешь есть? Я всё утро готовила… Подбородок у бабушки задрожал. – Вася придёт с работы, поест, – смилостивилась Люся. Бабушке не нравился Вася. – Задохлик какой-то, – сказала она, когда Люся привела его знакомиться. – У него усы хоть растут? Общипанный какой-то… Как он тебя содержать-то будет? Люся привыкла к удушающей любви и опеке в своей семье. Привыкла, но не смирилась. И твёрдо решила, что не подпустит к Аркаше всю эту любвеобильную кучу родственников. С мамой она поругалась ещё до родов, когда отказалась брать синтетический конверт голубого цвета на выписку с дурацкими рюшами и вышивкой. Оказывается, мама его заказала где-то и долго ждала, мечтая о том, как её первый внучек будет самый красивый на выписке. Красивый, ага! Да в таком конверте разве что в 90-х было не стыдно выписываться! – Мы-то с вашим отцом бедно жили, не до конвертов было, – вздыхала мама. – В простых одеялках вас выписывали с братом. – Вот и нечего мусолить свои комплексы в ущерб мне, – сказала Люся. – Я сама куплю конверт на выписку. Минималистичный, из экохлопка и никаких гендерных расцветок. Мама жутко обиделась. На выписку, конечно, приехала, но стояла там надутая. И в гостях ни разу пока не была: говорила, что сопливит и не хочет принести заразу Аркаше. А Люся и рада, ещё бы бабушка не приезжала! Но бабушке всё равно: она даже руки не помыла, сразу схватила Аркашу, обслюнявила всего, так что Люся совсем взбесилась.
– Ба, ну у тебя же бактерии! Ты о чём думаешь вообще? – Да какие такие бактерии, выдумка всё это, – отмахнулась бабушка. – А блинчики всё же поешь, Масленица же. Я готовила, старалась… Когда бабушка уехала, блинчики полетели в мусорку, подальше от соблазна. Люся помнила, какие у бабушки вкусные блинчики получаются, и сердилась, что та специально её провоцирует. – Они меня вообще ни во что не ставят! – жаловалась она вечером мужу. – Любые мои просьбы для них – это блажь! Считают, будто я маленький ребёнок, а ведь давно взрослая! Мне двадцать два года, Вась, понимаешь? – Понимаю, – соглашался он. – Не надо с ними общаться, и всё. Я вон с моими не общаюсь же. Родители Васи держали мясной павильон. А он был вегетарианцем. И обиделся на родителей, когда они сказали, что на деньги с этого павильона Вася учился в университете и вроде не жаловался. Они даже не видели внука ни разу, и Васю это устраивало. Вот и Люся решила – лучше вообще не общаться с родственниками, чем терпеть такое неуважение. Но если мама любила свои обиды посмаковать, то бабушка была непробиваема: через пару недель снова притащилась, не лень же ей было через весь город с двумя пересадками! – Я тебе платок привезла, сама связала, – сообщила бабушка. – Смотри, какой пушистый, и цвет тебе к лицу. У меня глаза уже плохо видят, я там узор чуток попутала, но это незаметно… Платок был отвратительного цыплячьего цвета, ажурный и совершенно старушечий. – Извини, но я такое носить не буду, – заявила Люся. – Можешь себе оставить. Тут уж бабушка снова принялась хлюпать носом и обижаться. И пусть обижается, решила Люся, спрашивать надо, прежде чем такое вязать. Вечером Люсе позвонила мама. – Ты зачем бабушку обижаешь? – Ничего я не обижаю! – возмутилась Люся. – Нечего меня виноватой делать! Она сама решила мне этот платок связать, я не просила! – Ой, Люська, будешь потом локти кусать! Попомни мои слова! Бабушка больше не приезжала, видимо, обиделась.
Люся не была такой уж эгоистичной, как считали родственники, и переживала, что так вышло. Но на примирение идти не собиралась. Они с Васей жили в своём замкнутом мире и, в общем-то, ни в ком не нуждались: у него были приятели на работе, а Люся нашла таких же осознанных мамочек, как и она, и они вместе гуляли с детьми по парку, обсуждая правильные прикормы и развивающие занятия. О том, что она снова беременна, Люся узнала случайно – её тошнило по утрам, и она решила, что это из-за нового смузи с сельдереем: его запах ей не нравился с детства. Но потом она стала бегать в туалет прямо как в начале первой беременности и записалась к врачу. – Срок маленький, семь недель. Люся была в шоке: Аркаше всего восемь месяцев, организм ещё не восстановился, а тут такое… Вася успокаивал Люсю и говорил, что они справятся. Он даже радовался и говорил, что хорошо, если будет девочка. Люся притворялась, что тоже радуется, а сама плакала по ночам в подушку: она всегда осуждала маму за то, что та родила погодков, а теперь, получается, повторяет судьбу мамы. Иногда приходили совсем уж страшные мысли: Люся надеялась, что она и правда ещё не восстановилась, и беременность не будет развиваться. Но когда через три недели она обнаружила на простыне алые пятна, первой мыслью было: нет, только не это, пожалуйста, не забирайте у меня этого ребёнка! Вызвала скорую. Васе нужно было на работу, и Люся позвонила бабушке, чтобы та посидела с Аркашей. Бабушка не взяла трубку, и тогда пришлось звонить маме. – Почему бабушка не берёт трубку? – Надо же, какие люди! – язвительно произнесла мама. – Бабушка не берёт трубку, потому что она в больнице. Если бы ты хоть немного интересовалась своей семьёй, знала бы это. – В больнице? – удивилась Люся. – Что с ней? – Пока непонятно… В голосе мамы сквозила паника. Говорить ей о том, что беременна и может потерять ребёнка, Люся не решилась. – Скинь адрес, я обязательно её навещу. Пришлось Васе брать отгулы на работе. Люсю выписали через неделю, и то пришлось писать отказную. Столько пропускать работу Вася не мог и позвонил своим родителям. Они были счастливы познакомиться с внуком, и свекровь на время даже переехала к ним. Осталась она и после того, как Люсю выписали – ей запретили поднимать тяжести, так что нужна была помощь с Аркашей. Что-то сместилось в душе Люси.
Она решила, что надо навестить бабушку, и позвонила маме. Мама взяла Люсю с собой, и они поехали вместе. Бабушка чувствовала себя не очень, но состояние было стабильное. – Скоро выпишут, – пообещала она. – Вы не переживайте. Здесь скучно так, привезите мне нитки со спицами, хоть повяжу. – Сразу видно – пошла на поправку! – обрадовалась мама. Люся вызвалась сама съездить за нитками. В квартире бабушки пахло сдобой, хотя бабушка явно давно здесь не была. Видимо, специально рассыпала ванилин по углам. Почему-то Люся вспомнила бабушкины блинчики, которые она выбросила в мусорку. Стало трудно дышать. Люся пошла на кухню, села за стол, застеленный белой клеёнкой. Уголок обтрепался и был подклеен скотчем. Люся открыла приложение и заказала доставку продуктов, после чего принялась печь блинчики. Она помнила, как бабушка учила её печь блинчики в детстве, и решила попробовать сейчас это повторить. Казалось, что бабушка стоит рядом и говорит ласково: «Вот так, правильно, не торопись…». Первые блины не получались – комкались и подгорали, но потом дело пошло получше. Тёплые блинчики Люся складывала в стопку: те, что подгорали и рвались, с удовольствием съедала сама, а красивые оставляла для бабушки. Собрав блины и нитки со спицами, она уже собралась ехать. И тут в шкафу увидела прозрачный пакет, в который был аккуратно упакован ажурный платок цыплячьего цвета. Люся взяла платок и подвязала его на пояс, как цыганка. – Пусть он тебя бережёт, – прошептала она своему будущему ребёнку. Бабушка сразу увидела платок и, конечно, расплакалась. А уж от блинов… – Ба, ну хватит болото разводить! – попыталась пошутить Люся. У неё и самой глаза были на мокром месте…