“«Что ты сделала с моей картой?! Почему я не могу ею заплатить? Ты опозорила меня перед друзьями!» — закричал мой муж в моем офисе. Алина подняла голову от монитора, когда дверь её кабинета распахнулась так резко, что стекло в перегородке задрожало. Дмитрий ворвался внутрь, покрасневший, с блестящими глазами, и она сразу поняла — он пил. Опять. Хотя было только три часа дня. «Что ты сделала с моей картой?!» — закричал он, не обращая внимания на то, что стеклянные стены кабинета были полностью прозрачны и весь отдел маркетинга теперь наблюдал за сценой. «Почему я не могу ею заплатить? Ты опозорила меня перед друзьями!» Алина медленно поднялась из-за стола, инстинктивно выпрямляя спину. Пять лет назад она бы растерялась, смутилась, попыталась бы утихомирить его мягким голосом. Но теперь она была директором по развитию крупной IT-компании, человеком, ежедневно принимающим многомиллионные решения и управляющим коллективом из восьмидесяти сотрудников. Она научилась не терять самообладание. «Дима, давай обсудим это дома», — ровно сказала она, бросив взгляд на стеклянную стену, за которой сотрудники замерли, делая вид, что заняты работой. «Нет!» — Он шагнул к её столу и оперся руками о полированную поверхность. От него пахло виски. «Поговорим сейчас! Здесь! Пусть все услышат, какая у тебя замечательная жена! Ты заблокировала карту своего мужа!» Алина сжала челюсти. Нахлынули воспоминания — как семь лет назад Дима был другим. Талантливый сценарист, чьи работы брали ведущие телеканалы, человек с горящими глазами, который мог часами рассказывать о своих проектах. Тогда она только начинала карьеру, зарабатывала копейки в стартапе, а он получал прилично. Он поддерживал её, верил в неё, говорил, что у неё всё получится. И у неё получилось. Её стартап взлетел, её заметили, переманили в крупную компанию на руководящую должность. Зарплата подскочила в несколько раз. А Дима… Дима стал словно сдуваться. Сначала радовался её успеху, потом начал злиться на её работу, командировки, самореализацию. Его сценарии перестали брать — он говорил, что телевидению нужна только мыльная опера, а настоящее искусство никому не нужно.
Проекты один за другим откладывались. Гонорары становились всё реже. Два года назад он объявил, что у него творческий кризис, и перестал работать совсем. Алина понимала, что кризисы бывают, что творческим людям нужно время. Она оформила ему карту, привязанную к своему счету — для продуктов, для расходов. Сказала, что любит его, что всё наладится. Но ничего не наладилось. Дима целыми днями валялся на диване с ноутбуком, якобы работая над новым сценарием. А вечерами — по барам, с такими же друзьями-«непризнанными гениями». Сначала раз в неделю. Потом всё чаще. Алина видела выписки по карте — кафе, бары, рестораны. Суммы всё росли. Она пыталась с ним поговорить. «Дима, может, найдёшь временную работу? Преподавание, копирайтинг, да хоть что-то. Просто чтобы прийти в форму». «Что, ты считаешь меня неудачником?» — обижался он. «Я не могу опускаться до халтуры. Мне надо сосредоточиться на настоящей работе». «Но ты не написал ни строчки за полгода». «Потому что у меня нет поддержки! Ты только на работе, тебе до меня нет дела!» Она попробовала другой подход. Предложила сходить вместе к психологу. Он отказался. Она сказала, что беспокоится. Он обвинил её в контроле. Она видела, как он меняется — становился раздражительным, апатичным, пил больше, раньше обычного. Недавно она обнаружила, что он начал пить днём, ещё до встреч с друзьями. «Для вдохновения», — объяснял он. Вчера Алина зашла в мобильный банк и увидела — за последний месяц Дима потратил почти сто двадцать тысяч рублей. На бары, алкоголь в магазинах, рестораны. Терпение лопнуло. Она заблокировала карту. И вот он в её офисе, покрасневший от выпитого и злости, кричит на весь этаж. «Дима, успокойся», — сказала она, обойдя стол и двигаясь к двери, надеясь вывести его из кабинета. «Пойдём, поговорим спокойно». «Нет!» — Он не двинулся. «Ты меня унизила! Я пытался расплатиться в баре — карта не прошла! Там были Серёга и Андрей. Ты понимаешь, как это выглядело?!» «Ты знаешь, как выглядят выписки по этой карте?» — наконец не выдержала Алина. «Сто двадцать тысяч за месяц! На выпивку! Дима, ты начал пить днём! Это уже не просто посиделки с друзьями, это проблема!» «Какая проблема?!» — Он начал размахивать руками. «Я просто отдыхаю! Мне нужен выход! Ты пашешь как маньяк — мне что, дома тебя ждать, когда у тебя, наконец, найдётся для меня время?» «Ты должен работать!» — повысила голос Алина, сама удивившись силе своего гнева.
«Тебе тридцать шесть, Дима! Ты талантливый сценарист, у тебя были отличные работы! А два года ты ничего не делаешь, только спиваешься!» «Спиваюсь?!» — Он побледнел, и на секунду ей показалось, что она переборщила. Но только на секунду. «Как ты смеешь?! Я тебя поддерживал! Пока ты свои жалкие тридцать тысяч получала, в метро ездила — кто аренду платил? Кто тебе одежду на собеседования покупал? Я! Я верил в тебя, когда никто не верил! Ты жила на мои деньги!» «Это правда», — тихо сказала Алина. «Ты меня поддерживал. И я за это благодарна. Но, Дима, разница в том, что тогда я делала всё, что могла. Я работала по десять часов, училась, развивалась, боролась за каждый проект. А ты что? Лежишь на диване и жалуешься, что мир несправедлив!» «Потому что мир несправедлив!» — заорал он. «Телевидению нужны только глупые мыльные оперы для домохозяек, а не искусство! Никто меня не понимает!» «Тогда найди тех, кто поймёт! Ищи другие площадки, стриминги, театры — хоть что! Но ты ничего не ищешь, Дима. Ты пьёшь. А я больше не могу на это смотреть». «Ах, вот так?!» — усмехнулся он. «Значит, ты решила меня бросить? Теперь, когда ты начальница, тебе не нужен муж-неудачник?» «Я могу поддерживать того, кто что-то пытается изменить!» — у Алины дрожал голос. «Того, кто борется, ищет выход, работает над собой. Но поддерживать того, кто медленно уничтожает себя алкоголем и винит во всём всех вокруг, я не буду!» «Ты бессердечная!» — Дима шагнул к ней, и Алина машинально отступила. «Жадина! Жену мужу денег жалко!» «Я не жалею денег на мужа», — попыталась отвечать она ровно, хотя сердце бешено колотилось. «Я жалею денег на водку. Это разные вещи, Дима». «Да пошла ты к чёрту!» — Он повернулся к столу и смахнул с него всё одной рукой. Их свадебная фотография в красивой рамке, подставка для ручек, стакан воды — всё с грохотом полетело на пол. Алина нажала кнопку внутреннего телефона. «Олег, зайди, пожалуйста», — сказала она абсолютно спокойным голосом. Через тридцать секунд дверь открылась, и в офис вошли двое охранников. Дима взглянул на них, потом на Аліну, и во взгляде было столько боли и ярости одновременно, что ей почти стало жаль о своём решении. Почти. «Проводите моего мужа к выходу», — сказала она. «И сообщите рецепции, что его больше не впускать». «Алина…» — В его голосе появились вдруг мольбы. «Ты серьёзно?» «Абсолютно серьёзно. Иди домой, Дима. Протрезвей. Подумай, что ты делаешь со своей жизнью».
Охранники взяли его под руки. Он не сопротивлялся, только смотрел на неё. «Ты пожалеешь,» — тихо сказал он. «Я всё ещё тебя люблю». «А я уже не уверена, что люблю того, кем ты стал», — ответила Алина, и это была чистая правда. Когда за ними закрылась дверь, она опустилась в кресло и закрыла лицо руками. За стеклянной стеной сотрудники поспешно отвели глаза, делая вид, что ничего не было. Алина знала — к концу дня вся компания будет обсуждать этот случай. Ей было всё равно. Она посмотрела на разбитую рамку на полу. На фотографии оба улыбаются — молодые, счастливые, полные надежд. Это было шесть лет назад. Казалось, это была совсем другая жизнь. На следующее утро, в семь, дверь квартиры открылась. Алина, уже собравшаяся на работу, увидела Диму. Он выглядел ужасно — небритый, в мятой одежде, с покрасневшими глазами. Она не пустила его внутрь, осталась в дверях. «Алина, прости меня», — голос у него был хриплый. «Прости, пожалуйста. Я был не прав. Я вёл себя как последний идиот. Прости меня». Он опустился на колени прямо в коридоре. Алина посмотрела на него и почувствовала не жалость, не сочувствие, а отвращение. Это было самое страшное — внезапное, острое чувство брезгливости. Не к его словам, а к самой сцене. К тому, как он себя унижает. Когда-то этот человек был её поддержкой. Сильный, уверенный, талантливый. А теперь он стоял на коленях, пахло вчерашним алкоголем, он просил прощения. И самое страшное — Алина поняла: если простит его, ничего не изменится. Он пообещает, что всё исправит, продержится неделю, может две — и всё повторится. Потому что он сломался. Совсем. Она не знала точно, когда это произошло. Может быть, когда он впервые солгал ей о собеседовании, на которое не пошёл. Может, когда начал пить по утрам. А может, и раньше — когда решил, что в его неудачах виноват мир, а не он сам. «Дима, вставай», — устало сказала она. «Не делай этого». «Я всё понял!» — Он посмотрел на неё с глазами, полными отчаянной надежды. «Я начну работать! Буду курьером, официантом, кем угодно! Дай мне ещё один шанс!» «Сколько шансов я тебе уже давала?» — тихо спросила Алина. «Дима, я говорила с тобой об этом десятки раз за последние два года. Каждый раз ты обещал. Ни разу не сдержал слово». «Но теперь всё иначе! Я опустился на самое дно, я понял!» «Нет». Она покачала головой. «Ты не понял. Ты просто испугался потерять источник денег. Завтра ты пойдёшь на одно собеседование показать мне, что стараешься. Потом найдёшь причину,
почему тебя не взяли. Потом скажешь, что ищешь что-то подходящее. А через месяц всё снова вернётся на круги своя. Я больше так не могу, Дима. Я устала». «Алин…» «Я подаю на развод», — сказала она, и слова прозвучали легче, чем она ожидала. Будто решение давно созрело внутри, и требовался только повод, чтобы его объявить. «Квартира записана на меня, но я тебя не выгоняю. У тебя есть три месяца найти работу и съехать. Я буду высылать деньги на аренду и еду. Но только это». Дима медленно поднялся с колен. Его лицо было такое, словно она ударила его. «Ты серьёзно?» «Абсолютно». «Но я же сказал, что всё изменю!… Продолжение немного ниже в первом комментарии.” «Что ты сделала с моей картой?! Почему я не могу ей заплатить? Ты унизила меня перед моими друзьями!» — закричал мой муж в моём офисе. Алина подняла взгляд от монитора, когда дверь в её офис распахнулась с такой силой, что дрогнуло стекло в перегородке. Дмитрий ворвался, с красным лицом и блестящими глазами, и она сразу поняла — он опять выпил. Снова. Хотя был только третий час дня. «Что ты сделала с моей картой?!» — закричал он, не обращая внимания на то, что стеклянные стены её офиса были полностью прозрачными и весь маркетинговый отдел теперь наблюдал за происходящим. «Почему я не могу ей заплатить? Ты унизила меня перед моими друзьями!» Алина медленно поднялась из-за стола, инстинктивно выпрямляя спину. Пять лет назад она бы растерялась, смутилась, попыталась бы успокоить его мягким голосом. Но сейчас она была директором по развитию в крупной IT-компании, человеком, ежедневно принимающим многомиллионные решения и управляющим командой из восьмидесяти человек. Она научилась не терять самообладание. «Дима, давай обсудим это дома», — ровно сказала она, бросив взгляд на стеклянную стену, за которой сотрудники застыли, делая вид, что заняты работой. «Нет!» — подошёл он к её столу и упёрся руками в его полированную поверхность. От него пахло виски. «Мы поговорим сейчас! Здесь! Пусть все услышат, какая у тебя замечательная жена! Ты заблокировала карту своему мужу!» Алина сжала челюсть. Воспоминания нахлынули против воли — семь лет назад Дима был другим. Талантливый сценарист, чьи работы брали ведущие телеканалы, мужчина с живыми, горящими глазами, который мог часами рассказывать о своих проектах. Тогда она только начинала карьеру, почти ничего не зарабатывала в стартапе, а он хорошо зарабатывал.
Он поддерживал её, верил в неё, говорил, что у неё обязательно всё получится. И у неё получилось. Стартап выстрелил, на неё обратили внимание, переманили в крупную компанию на руководящую должность. Зарплата выросла в разы. А Дима… Дима, казалось, сдулся. Сначала радовался её успехам, потом начал злиться на работу, командировки, самореализацию. Его сценарии перестали принимать — он говорил, что телевидению теперь нужна только ерунда, настоящее искусство никому не нужно. Проекты уходили в стол один за другим. Гонорары приходили всё реже. Два года назад он объявил о творческом кризисе и совсем перестал работать. Алина понимала, что кризисы бывают, что творческим людям нужно время. Она оформила ему карту, привязанную к своему счёту — на продукты, на хозяйственные расходы. Она говорила, что любит его, что всё наладится. Но ничего не наладилось. Дима проводил дни на диване с ноутбуком, якобы работая над новым сценарием. А вечерами — в барах с друзьями, такими же «непризнанными гениями». Сначала раз в неделю. Потом чаще. Алина видела выписки по карте — кафе, бары, рестораны. Суммы росли. Она пыталась поговорить с ним. «Дима, может, тебе стоит поискать какую-нибудь временную работу? Преподавание, копирайтинг — что угодно. Просто чтобы войти в ритм». «Что, ты считаешь меня неудачником?» — обижался он. «Я не могу унижаться халтурой. Мне надо сосредоточиться на настоящей работе». «Но ты не написал ни строчки за полгода». «Это потому, что у меня нет поддержки! Ты только и занят работой, тебе до меня дела нет!» Она попробовала другой подход. Она предложила им вместе сходить к психотерапевту. Он отказался. Она сказала, что переживает за него. Он обвинил её в том, что она его контролирует. Она заметила, как он меняется — становится раздражительным, апатичным, пьёт больше и раньше в течение дня. Недавно она узнала, что он начал пить днём, до встречи с друзьями. «Для вдохновения», — объяснил он. Вчера Алина зашла в банковское приложение и увидела, что за последний месяц Дима потратил почти сто двадцать тысяч рублей. На бары, алкоголь из магазинов, рестораны. Её терпение лопнуло. Она заблокировала карту. И вот теперь он стоял в её офисе, пьяный и злой, и кричал на весь этаж. «Дима, успокойся», — сказала она, обойдя стол и приблизившись к двери, надеясь вывести его из офиса. «Давай выйдем и спокойно поговорим.» «Нет!» Он не сдвинулся с места. «Ты меня унизила!
Я пытался расплатиться в баре, а карту отклонили! Там были Серёга и Андрей. Ты вообще понимаешь, как это выглядело?!» «Ты вообще видел выписку по этой карте?» — наконец взорвалась Алина. «Сто двадцать тысяч за месяц! На алкоголь! Дима, ты начал пить днём! Это уже не просто тусовки с друзьями, это проблема!» «Какое ещё проблема?!» — он начал размахивать руками. «Я просто расслабляюсь! Мне нужен выход! Ты работаешь как сумасшедшая — и что, я должен сидеть дома и ждать, пока ты наконец найдёшь для меня время?» «Ты должен работать!» — повысила голос Алина, сама удивившись силе своей злости. «Тебе тридцать шесть лет, Дима! Ты талантливый сценарист, у тебя была отличная работа! Но уже два года ты не делаешь ничего, кроме того как спиваешься!» «Я, что, спился?!» — он побледнел, и ей на секунду показалось, что она перегнула палку. Но только на секунду. «Как ты смеешь?! Я тебя поддерживал! Когда ты получала свои жалкие тридцать тысяч и ездила в метро, кто платил за квартиру? Кто покупал тебе одежду на собеседования? Я! Я верил в тебя, когда больше никто не верил! Ты жила на мои деньги!» «Это правда», — тихо сказала Алина. «Ты меня поддерживал. И я благодарна тебе за это. Но разница в том, Дима, что тогда я делала всё возможное. Я работала по десять часов в день, училась, развивалась, боролась за каждый проект. А ты что делаешь? Лежишь на диване и жалуешься, что мир несправедлив!» «Потому что мир несправедлив!» — закричал он. «Телевидению нужны только тупые мыльные оперы для домохозяек, а не настоящее искусство! Меня никто не понимает!» «Тогда найди людей, которые поймут! Ищи другие площадки, стриминговые сервисы, театры, что угодно! Но ты не ищешь, Дима. Ты пьёшь. И я больше не могу на это смотреть.» «А, вот как?!» — саркастически усмехнулся он. «Значит, решила меня бросить? Теперь, когда ты большая начальница, тебе уже не нужен муж-неудачник?» «Я могу поддерживать того, кто старается что-то изменить!» — голос Алины дрожал. «Кто борется, ищет выход, работает над собой. Но я не буду поддерживать человека, который медленно убивает себя алкоголем и винит в своих проблемах весь мир!» «Ты бессердечная!» — Дима сделал шаг к ней, и Алина инстинктивно отступила. «Жадная! Своему мужу деньги жалеешь!» «Я не жалею денег для своего мужа», — попыталась она сказать спокойно, хотя сердце у нее бешено колотилось. «Я жалею деньги на водку. Это две разные вещи, Дима.» «Да пошла ты к чёрту!»
— он повернулся к столу и смахнул всё с края одной рукой. Их свадебное фото в красивой рамке, подставка для ручек, стакан с водой — всё с грохотом разбилось о пол. Алина нажала кнопку внутреннего телефона. «Олег, пожалуйста, зайди», — сказала она абсолютно спокойным голосом. Через тридцать секунд дверь открылась, и в офис вошли двое охранников. Дима посмотрел на них, затем на Алину, и в его глазах одновременно появилось столько боли и ярости, что она почти пожалела о своём решении. Почти. «Проводите, пожалуйста, моего мужа к выходу», — сказала она. — «И сообщите на ресепшн, чтобы его больше не пускали.» «Алина…» — В его голосе вдруг зазвучали умоляющие нотки. — «Ты серьёзно?» «Абсолютно серьёзно. Иди домой, Дима. Протрезвей. Подумай, что ты делаешь со своей жизнью.» Охранники взяли его под руки. Он не сопротивлялся, только продолжал смотреть на неё. «Ты пожалеешь об этом», — тихо сказал он. — «Я всё ещё тебя люблю.» «А я больше не уверена, что люблю того, кем ты стал», — ответила Алина, и это была чистая правда. Когда дверь закрылась за ними, она опустилась в кресло и закрыла лицо руками. За стеклянной стеной сотрудники поспешно отвернулись, делая вид, что ничего не произошло. Алина знала: к концу дня вся компания будет обсуждать происшествие. Её это не волновало. Она посмотрела на разбитую рамку на полу. На фотографии они оба улыбались — молодые, счастливые, полные надежды. Это было шесть лет назад. Казалось, с тех пор прошла целая жизнь. На следующее утро в семь часов дверь квартиры открылась. Алина, уже одетая и готовая уходить на работу, увидела Диму. Он выглядел ужасно — небритый, в мятой одежде, с покрасневшими глазами. Она не впустила его внутрь, осталась в дверях. «Алина, прости меня», — голос у него был хриплый. — «Пожалуйста, прости меня. Я был неправ. Я вёл себя как полный идиот. Прости.» Он опустился на колени прямо там, в коридоре. Алина посмотрела на него сверху вниз и почувствовала не жалость, не сочувствие, а отвращение. Это было самое ужасное — это внезапное, острое чувство отвращения. Не к его словам, а к самому виду. К тому, как он унижался. Когда-то этот человек был её опорой. Сильный, уверенный, талантливый. А теперь он стоял на коленях, пахнул вчерашним алкоголем, просил прощения. И самое пугающее — Алина понимала: если она его простит, ничего не изменится. Он пообещает исправиться, продержится неделю, может быть две, и всё повторится снова.
Потому что он сломан. Совсем. Она не знала, когда именно это случилось. Может тогда, когда он впервые соврал ей о несостоявшемся собеседовании. Может, когда начал пить по утрам. А может и раньше — когда решил, что виноват не сам, а весь мир. «Дима, встань», — устало сказала она. — «Не делай этого.» «Я теперь всё понял!» — Он поднял на неё глаза, полные отчаянной надежды. — «Я начну работать! Буду курьером, официантом, кем угодно! Дай мне ещё один шанс!» «Сколько шансов я тебе уже дала?» — тихо спросила Алина. — «Дима, я говорила с тобой об этом десятки раз за последние два года. Каждый раз ты обещал. И ни разу не сдержал слова.» «Но теперь всё по-другому! Я достиг дна, я понял!» «Нет.» — Она покачала головой. — «Ты ничего не понял. Ты просто боишься лишиться денег. Завтра ты пойдёшь на одно собеседование, чтобы показать мне, что стараешься. Потом найдёшь причину, почему тебя не взяли. Потом скажешь, что ищешь что-то получше. И через месяц вернёмся к тому же. Я больше не могу так, Дима. Я устала.» «Алин…» «Я подаю на развод», — сказала она, и слова вышли легче, чем она ожидала. Как будто решение давно созрело где-то внутри, и нужно было просто немного подтолкнуть, чтобы оно было озвучено. — «Квартира записана на меня, но я тебя не выгоняю. У тебя есть три месяца найти работу и съехать. Я буду присылать тебе деньги на жильё и еду. Но это всё.» Дима медленно поднялся с колен. Его лицо выглядело так, будто его ударили. «Ты серьёзно?» «Абсолютно.» «Но я же сказал, что изменюсь!… Продолжение чуть ниже в первом комментарии.» Алина подняла глаза от монитора, когда дверь в её кабинет распахнулась так сильно, что затряслось стекло перегородки. Вбежал Дима—разгорячённый, с блестящими глазами, и она сразу поняла: он пил. Снова. Хотя был только третий час дня. «Что ты сделала с моей картой?!» — закричал он, не обращая внимания на то, что стеклянные стены кабинета были полностью прозрачными, и весь маркетинговый отдел теперь наблюдал за сценой. «Почему я не могу ей заплатить? Ты унизила меня перед друзьями!» Алина медленно встала из-за стола, инстинктивно выпрямив спину. Пять лет назад это вывело бы её из равновесия, она бы растерялась, попыталась бы успокоить его мягким голосом. Но теперь она была директором по развитию крупной IT-компании, человеком, ежедневно принимающим решения на миллионы рублей и руководящим командой из восьмидесяти человек. Она научилась не терять самообладания․
. «Дима, давай поговорим об этом дома», — ровно сказала она, бросив взгляд на стеклянную стену, за которой сотрудники застыли, делая вид, что заняты работой. «Нет!» — он подошёл к её столу и хлопнул ладонями по отполированной поверхности. От него пахло виски. «Говорим сейчас! Здесь! Пусть все услышат, какая ты замечательная жена! Блокируешь карту мужа!» Алина сжала челюсть. Вспомнилось помимо воли, каким семь лет назад был Дима. Талантливый сценарист, чьи работы брали крупные каналы, человек с горящими глазами, который мог часами рассказывать о своих проектах. Тогда она только начинала карьеру, зарабатывала копейки в стартапе, а у него был хороший доход. Он поддерживал её, верил в неё, говорил, что у неё всё обязательно получится. И получилось. Стартап взлетел, её заметили, её «переманили» в крупную компанию на руководящую должность. Зарплата выросла в разы. А Дима… Дима будто сдулся. Сначала радовался её успехам, потом начал раздражаться на работу, командировки, самореализацию. Его сценарии перестали брать—он говорил, что на телевидении теперь хотят только ерунду, что настоящее искусство никому не нужно. Проекты один за другим отправлялись в стол. Гонорары становились всё реже. Два года назад он объявил о творческом кризисе и вообще перестал работать. Алина понимала, что кризисы бывают, что творческим людям нужно время. Она оформила ему карту, привязанную к своему счёту—для покупок, для бытовых расходов. Говорила ему, что любит, что всё наладится. Но лучше не становилось. Дима дни проводил дома на диване с ноутбуком—будто бы пишет новый сценарий. А вечерами—в барах с друзьями, такими же «непризнанными гениями». Сначала раз в неделю. Потом чаще. Алина смотрела выписки по карте—кафе, бары, рестораны. Суммы росли. Она пыталась поговорить с ним. «Дима, может, ты найдёшь хотя бы временную работу? Преподавание, копирайтинг, что угодно. Просто чтобы войти в ритм.» «Что, ты считаешь меня неудачником?» — обиженно говорил он. «Я не могу заниматься халтурой. Мне нужно сосредоточиться на настоящей работе.» «Но ты не написал ни строчки за полгода.» «Потому что у меня нет поддержки! Тебя волнует только работа, ты совсем обо мне не думаешь!» Она попробовала другой подход. Предложила сходить вместе к психологу. Он отказался.
Она сказала, что переживает за него. Он обвинил её в излишнем контроле. Она видела, как он меняется—становится раздражительным, апатичным, пьёт всё больше и всё раньше. Недавно обнаружила, что он начал пить днём, ещё до встреч с друзьями. «Для вдохновения», — объяснял он. Вчера Алина открыла банковское приложение и увидела, что за последний месяц Дима потратил почти сто двадцать тысяч рублей. На бары, алкоголь из магазинов, рестораны. Её терпение лопнуло. Она заблокировала карту. А теперь он стоял в её кабинете, красный от выпивки и злости, и кричал так, что его слышал весь этаж. «Дима, успокойся», — сказала она, обошла стол и подошла ближе к двери, надеясь вывести его из офиса. «Давай выйдем и поговорим как нормальные люди.» «Нет!» Он не сдвинулся с места. «Ты меня унизила! Я пытался заплатить в баре, а карту отклонили! Серёга и Андрей были там. Ты хоть представляешь, как это выглядело?!» «Ты вообще видел выписки по этой карте?» — наконец сорвалась Алина. «Сто двадцать тысяч за месяц! На алкоголь! Дима, ты начал пить днем! Это уже не просто тусовки с друзьями, это проблема!» «Какой проблеме?!» — Он замахал руками. «Я просто расслабляюсь! Мне нужен выход! Ты работаешь как маньяк, а я что, должен сидеть дома и ждать, пока ты соизволишь обратить на меня внимание?» «Ты должен работать!» — повысила голос Алина, даже сама удивившись своей злости. «Тебе тридцать шесть лет, Дима! Ты талантливый сценарист, у тебя была отличная работа! Но вот уже два года как ты ничего не делаешь, кроме как спиваешься!» «Спиваться до беспамятства?!» — Он побледнел, и на мгновение ей показалось, что она перегнула палку. Но только на мгновение. «Как ты смеешь?! Я тебя поддерживал! Когда ты зарабатывала жалкие тридцать тысяч и ездила в метро, кто платил за квартиру? Кто покупал тебе одежду для собеседований? Я! Я верил в тебя, когда никто не верил! Ты жила на мои деньги!» «Это правда», — тихо сказала Алина. «Ты меня поддерживал. И я тебе за это благодарна. Но разница в том, Дима, что тогда я делала все, что могла. Я работала по десять часов в день, училась, развивалась, боролась за каждый проект. А что делаешь ты? Лежишь на диване и жалуешься, что мир несправедлив!» «Потому что мир несправедлив!» — закричал он. «Телевидение хочет только тупые мыльные оперы для домохозяек, а не настоящее искусство!
Никто меня не понимает!» «Тогда найди людей, которые поймут! Ищи другие платформы, стриминговые сервисы, театры, что угодно! Но ты не ищешь, Дима. Ты пьёшь. И я больше не могу на это смотреть.» «Вот оно как?» — Он усмехнулся с издевкой. «Значит, ты решила меня бросить? Теперь, когда ты большая начальница, тебе больше не нужен неудачник-муж?» «Я могу поддержать человека, который пытается что-то изменить!» — Голос Алины дрожал. «Человека, который борется, ищет выход, трудится над собой. Но я не буду поддерживать того, кто медленно убивает себя алкоголем и обвиняет весь мир в своих проблемах!» «Ты холодная!» — Дима сделал шаг к ней, и Алина инстинктивно отступила. «Жадная! Мужу денег жалеешь!» «Я не жалею денег на мужа», — сказала она, стараясь оставаться спокойной, хотя сердце сильно билось. «Я жалею деньги на водку. Это две разные вещи, Дима.» «К чёрту тебя!» Он повернулся к столу и смахнул всё с края рукой. Их свадебная фотография в красивой рамке, органайзер с ручками, стакан воды — всё с грохотом упало на пол со звоном бьющегося стекла. Алина нажала кнопку на внутреннем телефоне. «Олег, зайди, пожалуйста», — сказала она абсолютно ровным голосом. Через тридцать секунд дверь открылась, и в офис вошли двое охранников. Дима посмотрел на них, потом на Алину, и в его глазах было столько боли и ярости одновременно, что она чуть не пожалела о своём решении. Почти. “Проводите, пожалуйста, моего мужа к выходу,” сказала она. “И скажите на ресепшене, чтобы больше не пускали его внутрь.” “Алина…” Его голос вдруг стал умоляющим. “Ты серьёзно?” “Абсолютно серьёзно. Иди домой, Дима. Протрезвей. Подумай, что ты делаешь со своей жизнью.” Охранники взяли его под руки. Он не сопротивлялся, только смотрел на неё. “Ты пожалеешь об этом,” тихо сказал он. “Я всё ещё тебя люблю.” “А я больше не уверена, что люблю того, кем ты стал,” ответила она, и это была чистая правда. Когда дверь закрылась за ними, она опустилась в кресло и закрыла лицо руками. За стеклянной стеной сотрудники поспешно отвернулись, делая вид, что ничего не произошло. Алина знала, что к концу дня весь офис будет обсуждать этот инцидент. Её это не волновало. Она посмотрела на разбитую рамку на полу. На фото они оба улыбались—молодые, счастливые, полные надежд. Это было шесть лет назад. Казалось, с тех пор прошла целая жизнь. На следующее утро в семь часов дверь квартиры открылась. Алина, уже одетая и готовая уйти на работу, увидела Диму. Он выглядел ужасно—небритый, в мятой одежде, с красными глазами. Она не впустила его, осталась стоять в проёме. “Алина, прости меня,” прошептал он хриплым голосом. “Пожалуйста, прости меня. Я был не прав. Вёл себя как полный идиот. Прости.” Он тут же упал на колени в прихожей. Алина посмотрела на него сверху и не почувствовала ни жалости, ни сочувствия, а только отвращение. Это было самым страшным—это внезапное, острое чувство отвращения. Не к словам, а к самой картине. К тому, как он унижался. Когда-то этот мужчина был её опорой. Сильный, уверенный, талантливый.
А теперь он стоял на коленях, пах спиртным со вчерашнего дня, умолял о прощении. И хуже всего было осознавать, что если бы она его простила, ничего не изменилось бы. Он бы пообещал стать лучше, продержался бы неделю, может, две, и всё повторилось бы вновь. Потому что он был сломан. Полностью. Она не знала, когда всё это произошло. Может, когда он впервые соврал ей про собеседование, на которое так и не пошёл. Может, когда начал пить по утрам. А может, ещё раньше—когда решил, что его неудачи виноват мир, а не он сам. “Дима, вставай,” устало сказала она. “Не делай этого.” “Я всё понял!” Он посмотрел на неё, в его глазах была отчаянная надежда. “Я начну работать! Пойду курьером, официантом, кем угодно! Дай мне ещё один шанс!” “Сколько шансов я уже тебе дала?” тихо спросила Алина. “Дима, я за последние два года разговаривала с тобой о том же десятки раз. Каждый раз ты обещал. И ни разу не выполнил обещанное.” “Но теперь всё будет по-другому! Я достиг дна, понял!” “Нет.” Она покачала головой. “Ты ничего не понял. Ты просто боишься остаться без денег. Завтра ты сходишь на одно собеседование, чтобы показать мне, что стараешься. Потом найдёшь причину, почему тебя не взяли. Потом скажешь, что ищешь что-то более подходящее. И через месяц мы снова будем на том же месте. Я больше так не могу, Дима. Я устала.” “Алин…” “Я подаю на развод,” сказала она, и слова прозвучали легче, чем она ожидала. Будто решение давно зрело глубоко внутри и ей оставалось только произнести его вслух. “Квартира записана на меня, но я не выгоняю тебя. У тебя три месяца, чтобы найти работу и съехать. Я переведу тебе деньги на аренду и еду. Но только это.” Дима медленно поднялся с колен. На его лице было выражение, будто она его ударила. “Ты серьёзно?” “Абсолютно.” “Но я сказал, что изменюсь!” “Слова больше ничего не значат, Дима. Я хочу видеть поступки. Если за три месяца ты и вправду найдёшь работу, перестанешь пить, возьмёшь себя в руки—поговорим. Может быть. Но я всё равно подаю на развод. Мне нужен перерыв. Я хочу увидеть, способен ли ты снова стать тем мужчиной, в которого я влюбилась.” “А если не смогу?” Алина посмотрела ему в глаза. “Тогда ты потеряешь меня навсегда. И честно, Дима, я уже не уверена, что это вообще для тебя потеря. Думаю, тебе не нужна я. Тебе нужна та, кто будет тебя жалеть, оправдывать,
давать деньги на спиртное и слушать разговоры о том, какой мир несправедлив. Я больше не могу быть этим человеком.” “Я поживу у мамы. Квартира твоя на три месяца. Потом—посмотрим.” “Я и правда тебя люблю,” сказал он. “Я знаю,” кивнула Алина. “Но любви недостаточно, Дима. Нужно ещё и уважение.” Она схватила сумку и вышла из квартиры, плотно закрыв за собой дверь. В лифте, по пути вниз, Алина вдруг почувствовала, как с плеч сваливается груз, который она несла так долго, что уже перестала его замечать. Вина. Обязанность. Долг перед прошлым. Да, когда-то Дима поддерживал её. Но она сто раз отблагодарила его за эти годы. Теперь пришло время идти дальше—с тем, кто захочет расти вместе с ней, или одной. Но не с тем, кто стал якорем, тянущим её на дно. Она пошла к своей машине и впервые за долгое время почувствовала себя свободной. Это было больно, это было страшно, но это была боль и страх неизвестности, нового этапа в жизни. Не тупое отчаяние от невозможности изменить ситуацию. Через три месяца Дима так и не нашёл работу. Он пытался—или, по крайней мере, так он говорил. Ходил на пару собеседований, пытался написать новый сценарий. Но снова и снова срывался. Алина помогла ему найти небольшую квартиру в спальном районе, заплатила за первые шесть месяцев аренды и этим подвела черту. Развод оформили быстро, без скандалов. Когда они виделись в последний раз, Дима выглядел старше, исхудавшим. Но трезвым. «Спасибо», — неожиданно сказал он. «Что не дала мне совсем сгнить». «Это твоя заслуга», — ответила Алина. «Если что-то изменилось, то только благодаря тебе, Дима». «Я устроился на работу», — сказал он, пытаясь улыбнуться. «Копирайтером в небольшом агентстве. Не бог весть что, но стабильно. И я… бросил пить. Уже шесть недель». «Я рада», — искренне сказала она. «Правда». «Как думаешь, у нас ещё есть шанс?» Алина посмотрела на него—на этого мужчину, который был частью её жизни семь лет. Который её поддерживал и разрушал, любил и обвинял, верил в неё и предавал. И она поняла, что ответ давно уже созрел. «Нет, Дима. Я горжусь тобой. Я буду за тебя болеть. Но я больше не хочу быть твоей женой. Слишком многое произошло. Слишком многое изменилось». Он кивнул, будто ожидал именно такого ответа. «Ну тогда. Живи счастливо, Алин. Ты действительно достойна самого лучшего». «И ты тоже», — сказала она, протянув ему руку для рукопожатия. «Береги себя». Они пожали друг другу руки как старые знакомые и пошли каждый своей дорогой. Алина пошла к выходу, солнце слепило ей глаза. Весна только начиналась, мир был полон возможностей, и вся жизнь была впереди. Без якорей. Без груза чужих неразрешённых проблем. Свободна. Она не знала, что будет дальше. Но впервые за долгое время эта неопределённость её не пугала. Наоборот—в надежде на это было что-то сладкое и головокружительное.