“— Какие триста тысяч? Ты что, с ума сошел, с родственников деньги за ремонт брать? — удивилась тётя Катя. Андрей Викторович Соколов, тридцать восемь лет, прораб с пятнадцатилетним стажем, сидел в своём пикапе у недостроенного жилого комплекса «Речной» и смотрел в телефон. Пришло ещё одно сообщение от двоюродного брата: — Андрюха, привет! Слушай, надо ванну переделать. Ты ж можешь плитку по скидке достать, а? Ну, знаешь, как для своих. Он ухмыльнулся и положил телефон на панель. Семья. За последние годы это слово приобрело для него особый оттенок — что-то между тёплым детским воспоминанием и счётом из ресторана, который все удобно забыли оплатить. Всё началось давно, ещё когда он только устроился на стройку помощником прораба. Мама радостно рассказывала всем родственникам: «Наш Андрюша теперь на стройке работает!» Тогда это звучало просто как новость. Но со временем эта фраза обросла продолжениями: «А не мог бы ты…», «Может, поможешь…», «Раз уж ты там…» Сначала Андрей помогал с энтузиазмом. Нашёл бригаду для пристройки у дяди Володи — взяли недорого и сделали на совесть. Сестре Ольге достал сантехнику по оптовой цене — та сэкономила тысяч тридцать. Брату Светки отдал остатки ламината с объекта — почти даром. Чувствовал себя полезным, нужным. Родственники благодарили, хвалили, звали на семейные праздники, где всегда поднимали в его честь тосты: «За нашего Андрюшу, золотое сердце!» Постепенно благодарность становилась короче, а запросы — длиннее и требовательнее. — Андрей, ты же можешь рабочих своих прислать, да? Хоть на выходные, — просила тётя Лена. — Андрюш, достань мне кирпич. Нет, не этот, подороже что-то. Чего ты, для семьи же! — наставлял дядя Саша. — Слушай, а почему цемент дороже, чем у Володи? — обижался двоюродный брат Гена. Андрей продолжал помогать, потому что не умел отказывать. Потому что вырос в семье, где родственные узы значат многое. Потому что мама всегда внушала: «Мы должны держаться вместе. Мы же семья». Вот он и держался, хотя временами чувствовал себя уже не родственником, а бесплатной строительной артелью. В тот вечер, когда позвонила мама, Андрей просматривал сметы по новому объекту.
В её голосе был тот самый особый оттенок, который не к простому разговору, а к просьбе. — Андрюшенька, привет. Ну как ты? Не устал? — Всё нормально, мама. Что случилось? — Вот Катя — помнишь Катю, мою сестру… В общем, она решила сдавать свою старую квартиру. Ремонт там нужен. Ты понимаешь, там сто лет ничего не делали, обои старые, полы скрипят. Я подумала — может, поможешь? Всё-таки она твоя тётя. Андрей потёр переносицу. Тётя Катя. Пятьдесят шесть лет, медсестра на пенсии, всегда недовольная и принципиальная. Он помнил её с детства — она всегда точно знала, как надо воспитывать детей, хоть своих у неё не было; что надо готовить, хоть готовила она из рук вон плохо; и как вообще надо жить, хоть в её собственной жизни мало что получилось. После смерти мужа три года назад она переехала в его квартиру, попросторнее и поудобнее, а свою однушку решила сдавать. — Мама, о каких работах речь? — осторожно спросил Андрей. — Ну, не знаю… Косметический ремонт. Стены чуть подровнять, обои поклеить, полы, может, линолеум. Катя говорит, чтоб прилично выглядела, сдавать же надо. — То есть, сделать под аренду? — Ну да. Андрюш, поможешь же, да? Это же моя сестра. Мне неловко ей отказать. Андрей вздохнул. Он уже представлял себе эту квартиру — обычная однушка в старом доме, где под обоями наверняка кривые стены, дореволюционная проводка и плитка в ванной держится на честном слове. — Ладно, мам. Я посмотрю. — Спасибо, сынок! Я знала, что на тебя можно рассчитывать! На следующий день Андрей приехал осматривать квартиру. Тётя Катя встретила его у двери в халате и с недовольным лицом. — Ну, Андрей. Заходи, разувайся. Квартира оказалась именно такой, как он и ожидал. Тридцать два метра тоски: обои времён перестройки, местами отклеившиеся и выцветшие; линолеум протёрт до дыр; старое деревянное окно набухло от влаги; в ванной — ржавая чугунная ванна на лапах и плитка, половина которой едва держалась. На кухне древняя газовая плита и обшарпанные шкафчики. — Ну? — спросила тётя Катя, явно ожидая, что он воскликнет: «Да тут дел-то на копейку!» — Тётя Катя, здесь нужен капитальный ремонт, — честно сказал Андрей. — Не косметика, а полностью всё переделывать.
И стены, и проводку менять, сантехнику, окна тоже. — Да ладно тебе, — отмахнулась та. — Сделай косметику, всё будет нормально. Главное, чтоб чисто и опрятно. — Тётя Катя, если делать, то делать хорошо. А иначе через полгода-год всё снова рассыплется. — Ну, ты мастер. Придумаешь что-нибудь, — похлопала по плечу. — На тебя надеюсь. И сколько времени? — Ну, два месяца минимум, если хорошую бригаду набрать. — Два месяца? — нахмурилась она. — А нельзя быстрее? Я уже объявление дала, люди звонят. Андрей промолчал. Уже тогда он понял, что ввязался в историю, которая хорошо не закончится. Но отступать было поздно. Маме он пообещал, а Андрей старался держать слово. Так что на следующей неделе он привёл в квартиру бригаду Михалыча — опытного прораба, с которым много лет работал — и трёх мастеров, золотые руки, аккуратных и быстрых. — Слушай, Михалыч, это моя тётя. Характер у неё тяжёлый, — предупредил Андрей. — Сделаем нормально, но без излишеств. Экономно и аккуратно. — Понял, Андреевич. Конфетку сделаем. Так и вышло. Материалы Андрей закупал сам — недорогие, но приличные. Краску, обои под покраску, ламинат среднего класса, новую сантехнику — не люкс, но надёжную. Поставили пластиковые окна с одним стеклом. В ванной поклеили простую белую плитку, поставили новую ванну, раковину и унитаз. На кухне собрали дешёвый, но удобный кухонный гарнитур. Тётя Катя каждую неделю приходила принимать работу, ахала и вздыхала — «Ой, сколько шпаклёвки! Ой, не дорого ли?» — но в целом осталась довольна. Андрей объяснял каждую стадию, показывал чеки, успокаивал её. Михалыч терпеливо выносил придирки и делал дело. Через два месяца квартира была не узнать. Светлые стены, ламинат под дерево, новая сантехника, кухня. Всё просто, но со вкусом. Сам Андрей удивился, что на эти деньги получилось так неплохо. Когда тётя Катя пришла принимать работу, ахнула. — Ой, Андрюш! Не узнать мою квартиру! Красота! Чистота! Ходила по комнатам, трогала стены, открывала шкафчики, включала воду. — Михалыч, ребята, спасибо вам огромное! — поблагодарила она рабочих. — Золотые руки у вас! Андрей стоял в стороне и улыбался. Вот оно — то самое чувство, когда работа сделана хорошо, и люди довольны. Ради таких моментов он любил свою профессию. — Ну что, тётя Катя, нравится? — спросил он. — Конечно! Это просто чудо! Теперь смогу нормально сдавать, хорошие деньги брать. — Отлично. Быстро окупится ремонт.
— Да, да, конечно. Побродила ещё немного, повернулась к нему. — Ну что, Андрюш, спасибо тебе огромнейшее. Молодец. — Не за что, тётя Катя. — Андрей достал лист с расчётами. — Вот смета. Материалы, работа, всё по чекам. Всего ровно триста тысяч. Тётя Катя взяла лист, посмотрела, потом на Андрея. На лице удивление и недоумение. — Это что? — Смета. За ремонт. — Какие триста тысяч? Ты что, с ума сошёл, с семьи деньги брать? — удивилась тётя Катя. Андрей растерялся. Ожидал чего угодно — торга, просьбы отдать в рассрочку, даже возмущения суммой. Но не этого. — Тётя Катя, ну… Это работа. Люди работали два месяца, материалы покупали… — Ты мой племянник! — повысила голос. — Мы же семья! А ты мне тут бумажки суёшь! …Продолжение ниже в первом комментарии.” Андрей Викторович Соколов, тридцать восемь лет, прораб с пятнадцатилетним стажем, сидел в своем пикапе возле недостроенного жилого комплекса «Речной» и уставился в телефон. Очередное сообщение от двоюродного брата: «Эй, Андрюха, привет! Слушай, мне нужно переделать ванную. Ты ведь можешь достать плитку со скидкой, да? Ну, ты же свой человек.» Он усмехнулся и положил телефон на приборную панель. Семья. За последние несколько лет это слово приобрело для него особый смысл — нечто среднее между тёплым воспоминанием детства и ресторанным счётом, который все удобно забывают оплатить. Всё началось давным-давно. Когда он только устроился на свою первую работу на стройке помощником прораба, его мама с гордостью рассказывала всем родственникам: «Наш Андрюша теперь работает в строительстве!» Сначала это звучало как обычная новость. Но со временем у этой фразы появилось неизбежное продолжение: «Может, ты мог бы…», «Может, поможешь…», «Раз уж ты там…» Сначала Андрей помогал с удовольствием. Нашёл бригаду для дяди Володи — строить пристройку к дому: взяли недорого, сделали качественно. Достал сантехнику для сестры Ольги по оптовой цене — сэкономила тысяч тридцать. Организовал оставшийся после одного объекта ламинат для брата Светки — практически бесплатно. Чувствовал себя полезным, нужным. Родные благодарили, хвалили, приглашали на семейные праздники, где всегда поднимали тосты в его честь: «За нашего Андрюху, золотого человека!» Но постепенно слова благодарности становились всё короче, а просьбы — длиннее и требовательнее. «Андрей, ты же можешь своих рабочих прислать? Хотя бы на выходные», — просила тётя Лена.
«Андрюш, найди мне кирпичи. Нет, не такие, подороже. Ну, это же для своих!» — требовал дядя Саша. «Слушай, почему ты мне привёз цемент, который стоил дороже, чем у Володи?» — возмущался Гена, его двоюродный брат. Андрей продолжал помогать, потому что не умел отказывать. Потому что вырос в семье, где родство было важным. Потому что мать всегда твердила: «Мы должны держаться вместе. Мы же семья.» И он держался вместе, хотя порой чувствовал себя не столько членом семьи, сколько бесплатной строительной артелью. В тот вечер, когда позвонила мама, Андрей просматривал сметы для нового проекта. В её голосе прозвучал особый тон — тот, что предвещает не просто разговор, а просьбу. «Андрюшенька, здравствуй. Как ты? Не сильно устал?» — начала она издалека. «Всё хорошо, мам. Что случилось?» «В общем, Катя — помнишь Катю, мою сестру… В общем, она решила сдавать свою старую квартиру. Там нужен ремонт. Ну, ты знаешь, уже сто лет ничего не делалось, обои старые, полы скрипят. Я подумала — может, ты поможешь? Всё-таки она твоя тётя.» Андрей потёр переносицу. Тётя Катя. Пятьдесят шесть лет, медсестра на пенсии, вечно недовольная и принципиальная. Он помнил её с детства: всегда точно знала, как надо воспитывать детей, хотя своих никогда не было; что надо готовить, хотя готовила неважно; как надо жить, хотя у самой жизнь особо не сложилась. После смерти мужа три года назад она переселилась в его квартиру — там просторнее и удобнее, а свою однокомнатную решила использовать. «Мам, какой там фронт работ?» — осторожно спросил Андрей. «Ну, я не знаю… Косметический ремонт. Там чуть выровнять стены, поклеить обои, полы, может быть, линолеум. Катя говорит — нужно, чтобы вид приличный был, чтобы сдавать можно было нормально.» «То есть, сделать под сдачу?» «Ну, да. Андрюш, ты ведь поможешь, правда? Она моя сестра. Мне неловко отказывать.» Андрей вздохнул. Он уже представил себе квартиру — типичную однокомнатную в старом доме, где стены под обоями наверняка кривые, проводка древняя, а плитка в ванной держится на честном слове. «Хорошо, мама. Я посмотрю.» «Спасибо, сынок! Я знала, что могу на тебя рассчитывать!» На следующий день Андрей поехал осматривать квартиру. Тётя Катя встретила его у двери в халате и с недовольным выражением лица. «А, Андрей. Заходи, снимай обувь.» Квартира оказалась именно такой, как он и ожидал. Тридцать два квадратных метра грусти: обои эпохи перестройки, местами облезшие и выцветшие; линолеум истёртый до дыр; старое деревянное окно, разбухшее от сырости; в ванной ржавая ванна на ножках и плитка, половина которой держалась на честном слове. На кухне стояла древняя газовая плита и облезшие шкафы. «Ну?» — спросила тётя Катя, явно ожидая, что он воскликнет: «О, да это ничего!» «Тётя Катя, здесь нужен капитальный ремонт», — честно сказал Андрей. «Не косметика, а полная переделка. Нужно выравнивать стены, менять проводку, всю сантехнику, окна тоже менять.» «Да брось,» отмахнулась она. «Сделаешь косметику — и всё будет нормально. Главное, чтобы было чисто и аккуратно.» «Тётя Катя, если делать, то делать как следует. Иначе через полгода или год всё придётся переделывать.»
«Ну, ты мастер. Что-нибудь придумаешь», — сказала она, похлопав его по плечу. «Я на тебя рассчитываю. А сколько это займёт?» «Минимум два месяца, если найду хорошую бригаду.» «Два месяца?» — нахмурилась она. «А нельзя быстрее? Я уже разместила объявление. Люди звонят.» Андрей ничего не сказал. Он уже понял, что ввязался в историю, которая хорошо не закончится. Но было уже поздно отступать. Он пообещал матери, а Андрей старался держать слово. Поэтому на следующей неделе он привёл в квартиру бригаду Михайлича — опытного прораба, с которым работал много лет, и трёх рабочих — золотые руки, быстрые и аккуратные. «Смотри, Михайлич, это моя тётя, у неё сложный характер», — предупредил Андрей. «Сделайте хорошо, но без ненужных излишеств. Экономно и чисто.» «Понял, Андреевич. Сделаем из неё конфетку.» И сделали. Материалы Андрей покупал сам — недорогие, но приличные. Краска, обои под покраску, ламинат среднего класса, сантехника — не премиум, но надёжная. Установили пластиковые однокамерные окна. В ванной положили простую белую плитку и поставили новую ванну, раковину и унитаз. На кухне собрали недорогой, но функциональный гарнитур. Тётя Катя приходила каждую неделю, всё осматривала, охала, причитала («Ой, сколько шпаклёвки! Ой, не слишком ли дорого?»), но в целом была довольна. Андрей объяснял каждый этап, показывал чеки, успокаивал её. Михайлич терпеливо выслушивал её придирки и работал как часы. Через два месяца квартира преобразилась. Светлые стены, ровный ламинат под дерево, современная сантехника, новая кухня. Всё скромно, но со вкусом. Даже Андрей удивился, как хорошо всё получилось за такие деньги. Когда тётя Катя пришла на финальную приёмку, она ахнула. «Ой, Андрюш! Я свою квартиру не узнаю! Как красиво! Как чисто!» Она прошлась по комнатам, потрогала стены, открыла шкафы, включила воду. «Михайлич, ребята, большое спасибо!» — поблагодарила она рабочих. «Золотые руки!» Андрей стоял в стороне и улыбался. Вот оно, то самое чувство — когда работа сделана хорошо, и люди довольны. Ради таких моментов он любил свою профессию. «Ну что, тётя Катя, нравится?» — спросил он. «Конечно! Это настоящее чудо! Теперь я точно смогу хорошо сдать квартиру, за хорошие деньги.» «Прекрасно. Значит, ремонт быстро окупится.» «Да, да, конечно.» Она еще немного походила по квартире, затем повернулась к нему. «Ну что ж, Андрюш, большое тебе спасибо. Ты молодец.» «Пожалуйста, тётя Катя.»
Он достал лист с расчетами из папки. «Вот смета. Материалы, работа, всё по чекам. Получается ровно триста тысяч.» Тётя Катя взяла лист, посмотрела на него, затем на Андрея. На её лице появилось выражение недоумения. «Это что?» «Ну, смета. Стоимость ремонта.» «Какие триста тысяч? Ты с ума сошёл, с родственников деньги за ремонт брать?» — удивлённо спросила тётя Катя. Андрей опешил. Он ожидал чего угодно — торга, просьбы о рассрочке, даже возмущения по поводу суммы. Но не этого. «Тётя Катя, ну как же так… Это же работа. Люди два месяца трудились, материалы закупались…» «Ты же мой племянник!» — повысила она голос. «Мы же родственники! А ты мне бумаги суёшь!» «Тётя Катя, ну это нормально. За работу надо платить.» «Какую работу?» — совсем вышла из себя тётя Катя. «Родной тёте не можешь помочь? Я тебе что, чужая?» Андрей почувствовал, как в нём закипает раздражение. Все эти годы он помогал, делал скидки, доставал материалы себе в убыток, потому что это «родственники», «семья», «свои». Вот и благодарность. «Тётя Катя, я ведь помог. Организовал ремонт, нашёл бригаду, сам купил материалы по самой низкой цене. Но работали люди. Им нужно платить. Материалы стоят денег. Я не себе триста тысяч беру. Это стоимость ремонта.» «Совсем стыда лишился?» — сжала она губы в тонкую линию. «Я думала, ты поможешь по-родственному! А тут — бизнес устроил!» «Я не бизнесом занимаюсь. Я работаю!» «Вот именно, работаешь! На своей тёте зарабатываешь!» Она ткнула его пальцем в грудь. «У тебя совсем совести нет! Я тебя помню маленьким, конфеты тебе приносила, а сейчас ты требуешь у меня триста тысяч!» Андрей глубоко вдохнул, пытаясь сохранять спокойствие. «Тётя Катя, давай по-взрослому. Ты хотела сделать ремонт для сдачи квартиры. Мы сделали. Сделали хорошо. Теперь ты сможешь сдавать её минимум за двадцать пять тысяч в месяц. За год это триста тысяч. Значит, за год ремонт окупится. Это выгодное вложение.» «Вот ещё, инвестиция!» — всплеснула она руками. «Слышал, Михалыч? Учит меня инвестициям! Родной тёте!» Михалыч с рабочими неловко стояли в уголке. Переглянулись, но ничего не сказали. «Тётя Катя, люди работали. Им нужно платить.» «Это твои проблемы! Ты их сюда привёл, вот сам и плати им!» «Но это же твоя квартира! Ты же зарабатывать будешь!» «Я никому ничего не должна!» — резко ответила она.
«Думала, как племянник поможешь. А ты…» Она запнулась. «Спекулянт!» «Тётя Катя…» «Всё! Разговор закончен!» Она схватила сумку. «Вон отсюда! И видеть тебя больше не хочу!» Она выскочила из квартиры, громко хлопнув дверью. Андрей стоял посреди только что покрашенной комнаты и смотрел на закрытую дверь. Михалыч откашлялся. «Андреевич, ну… это…» «Михалыч, я тебе заплачу. Не волнуйся.» «Мы не переживаем. Знаем, ты надёжный. Но это… Как такое возможно?» «Не знаю, Михалыч. Не знаю.» В тот же вечер ему позвонила мать. Её голос был строг и расстроен. «Андрей, что между тобой и Катей произошло?» «Мама, я…» «Она только что мне звонила, плача! Говорит, что ты требуешь у неё деньги! За помощь семье!» «Мам, это не триста рублей, а триста тысяч! Это себестоимость ремонта!» «Андрей, как ты мог? Это же твоя тётя!» «Мам, при чём тут то, что она моя тётя? Люди работали два месяца!» «Ты должен был сделать это бесплатно! Для своих!» «Мам, ты серьёзно? Бесплатно? На какие деньги? Рабочим нужно платить, материалы стоят денег!» «Ну, ты мог что-то придумать! Ты прораб, у тебя есть связи! Мог бы сам заплатить или получить какую-то скидку…» «Мам!» — повысил голос Андрей. «Я не могу платить за ремонты других из своего кармана! У меня своя ипотека, своя семья!» «Другие?» — голос матери стал холодным. «То есть Катя — для тебя чужие?» «Мам, я не это имел в виду…» «Знаешь, Андрей? Я разочарована в тебе. Очень разочарована. Я воспитывала тебя совсем другим человеком. А ты вырос мелочным и жадным.» «Мам…» «Решай сам, что делать. Но я считаю, ты поступил неправильно.» Она повесила трубку. Андрей сел на кухне, посмотрел на телефон и задумался, как он оказался в такой ситуации. Жена, Света, вышла из комнаты и села рядом с ним. «Что случилось?» Он ей всё рассказал. Света слушала молча, потом тяжело вздохнула. «И что теперь?» «Я заплачу Михалычу из своих денег. Что ещё я могу сделать?» «Андрей, это же триста тысяч!» «Знаю. Но я не могу обманывать людей. Они честно работали.» «А как же мы? У нас ипотека, Данка идёт в школу в сентябре, ему нужна форма, учебники…» «Справимся, Света. Как-нибудь справимся.» Она обняла его за плечи и прижалась к нему. «Ты слишком хороший для этого мира, знаешь?» «Или слишком глупый.» На следующий день Андрей отдал Михалычу деньги. Тот взял их неохотно, явно смущённый.
«Андреевич, может, вы с ней ещё поговорите?» «Бесполезно, Михалыч. Она считает, что я должен был сделать бесплатно.» «Ну тогда… Родственники, да. Мы думали, она хотя бы половину даст.» «Я тоже так думал, Михалыч. Я тоже.» Последующие недели были тяжёлыми. Андрей работал больше обычного, брался за дополнительные подработки, чтобы как-то закрыть дыру в бюджете. Мать не звонила, что было даже хуже молчания. Тётя Катя, как он узнал от других родственников, сдала свежепочиненную квартиру за тридцать тысяч в месяц и была очень довольна. И потом начались новые просьбы. «Андрюха, мне надо обшить гараж…» Дядя Володя. «Слушай, ты не мог бы посмотреть, почему у нас текут краны?» Сестра Ольга. «Андрей, можешь достать линолеум?» Двоюродный брат Гена. Каждая просьба звучала, как всегда — с той же лёгкостью, той же уверенностью, что, конечно, он поможет, ведь он прораб, ему несложно, а к тому же родственники. И каждый раз Андрей вспоминал квартиру тёти Кати. Свежие стены, новый ламинат, благодарность, моментально превратившуюся в упрёки. Триста тысяч, которые он заплатил из своего кармана. Слова матери: «Мелочный и жадный.» «Нет», — сказал он дяде Володе. «Что?» — не понял тот. «Нет. Я не буду помогать с гаражом.» «Андрюха, с тобой что? Мы же…» «Семья. Знаю. Вот поэтому — нет.» «Ты из-за Кати обижаешься? Да ладно, ты же знаешь, какой у неё характер…» «Дело не в обиде, дядя Володя. Дело в том, что я устал быть бесплатным строительным кооперативом для всей семьи.» «Ты что говоришь? Мы всегда…» «Что? Что вы всегда для меня делали? Спасибо сказали? Тосты говорили? А потом требовали ещё и ещё?» «Андрей, ну ты же понимаешь…» «Понимаю. Всё понимаю. Поэтому мой ответ — нет.» Он повесил трубку. Отказал и сестре Ольге. И двоюродному брату Гене. И всем остальным, кто звонил в следующие дни. Родственники обиделись. Сказали, что он стал высокомерным, что деньги его испортили, что он забыл, откуда родом. Мать не разговаривала с ним три месяца. Но Андрей не сдался. Он работал, приходил домой к жене и сыну, и проводил выходные с ними, а не разбирался с чужими строительными проблемами. Платил ипотеку, откладывал деньги на школу Даньки, планировал отпуск. Прошло шесть месяцев. На семейном празднике — дне рождения бабушки — собралась вся семья. Андрей пришёл с Данькой и Светой и держался в стороне.
Тётя Катя сидела на другом конце стола, демонстративно не смотря в его сторону. Мать была нарочито холодна. Другие родственники перешёптывались и поглядывали на него украдкой. После застолья к нему подошёл дядя Володя на кухне, где Андрей мыл руки. «Слушай, Андрюха, может, хватит уже? Перестань дуться.» «Я не дуюсь, дядя Володя.» «Понимаешь, Катька не хотела ничего плохого. Это просто у неё такой характер. Она могла бы заплатить, но… Ну, она обиделась.» «На что она обиделась? На то, что я попросил заплатить за труд людей?» «Ну, можно было бы как-нибудь по-другому…» «Как? Бесплатно? За свой счёт?» «Всё-таки мы же семья.» Андрей долго смотрел на него. «Дядя Володя, ты знаешь, сколько денег я потерял за эти годы, помогая „семье“? Скидки, бесплатные консультации, работа себе в убыток. Я даже не считал. Думал, так и должно быть, ведь мы родственники. А потом тётя Катя объяснила мне, что я вообще-то должен был платить рабочим и ремонтировать её квартиру бесплатно два месяца. И знаешь, я понял одну вещь.» «Что?» «Что для вас я не племянник. Я бесплатный ресурс. То, чем можно пользоваться, а если вдруг оно что-то попросит взамен — обидеться.» «Андрюха, ты не прав…» «Я не прав? Я работал, помогал, делал всё, что вы просили. Единственное, что я просил взамен — чтобы реальная работа реальных людей была оплачена. И за это меня назвали жадным, мелочным, спекулянтом. Мама три месяца со мной не разговаривала. Так кто не прав, дядя Володя?» Дядя Володя молчал. Потом кивнул. «Может быть, ты прав. Но всё равно обидно. Мы же семья.» «Были, дядя Володя. Были.» Андрей вышел на балкон, где Света укачивала сонного Даньку на руках. «Домой?» — тихо спросила она. «Да. Пойдём.» Они надели пальто, попрощались с бабушкой — единственной, кто обнял Андрея по-настоящему тепло — и вышли на улицу. Ночь была тёплой и звёздной. Данька тихо дышал на руках у Светы. «Ты жалеешь?» — спросила жена, когда они сели в машину. «О чём жалеть?» «Что им отказал.» Андрей завёл машину и выехал со двора. «Нет, Света. Не жалею. Впервые за много лет — не жалею.» Они ехали домой по ночному городу, мимо строек и новых домов, мимо окон с огнями, мимо чужих жизней. И Андрей подумал, что строить — это не только о домах. Можно строить отношения, свою жизнь. И иногда для этого достаточно просто научиться говорить «нет». Даже родственникам. Особенно родственникам. Потому что настоящая семья — это не те, кто требует от тебя бесконечных жертв. Это те, кто ценит твою помощь, уважает твой труд и понимает, что в семье есть не только права, но и обязанности. И он больше не чувствовал вины. Он чувствовал себя свободным.