Я не нанималась сиделкой для твоей матери — вызови профессионала», наконец взорвалась Вера. Когда Сергей позвонил и попросил прийти, я сразу почувствовала, что что-то не так. Его голос звучал виновато, словно он заранее извинялся за то, чего ещё не произошло. Мы познакомились на работе три года назад. Он устроился в отдел продаж, а я работала в бухгалтерии. Сначала мы просто здоровались в коридоре, потом он стал подходить с вопросами по бумагам. Чаще, чем было нужно. Я это заметила, но виду не подала. Потом он пригласил меня в кафе после работы, и как-то само собой получилось, что мы начали встречаться. Сергей был хороший человек. Спокойный, надёжный. Он не кричал, не пил, всегда помогал по дому. На выходных мог встать пораньше и приготовить завтрак, чтобы я подольше поспала. Приносил мне цветы просто так. Единственная проблема — его мать. Галина Петровна. Первое знакомство было странным: она открыла дверь, оглядела меня с головы до ног, будто я пришла красть фамильное серебро. «А, так это ты», — сказала она вместо приветствия. — «Ну, проходи, раз пришла.» Я промолчала. Думала, со временем всё наладится. Сергей говорил, что она всегда была такой — холодной со всеми его девушками. Просил не принимать близко к сердцу. Но время шло, а ничего не менялось. Галина Петровна придиралась ко всему: как я готовлю, как одеваюсь, как разговариваю. Могла вдруг посреди беседы спросить, сколько у меня было мужчин до Сергея. Или заметить, что макияжа у меня слишком много для порядочной женщины. Обычно Сергей просил маму быть помягче, она фыркала и замолкала, но я видела, как она на меня смотрит. Потом Галина Петровна заболела. У неё случился инсульт прямо дома, когда она была одна. К счастью, соседка зашла к ней и вызвала скорую. Галину Петровну увезли в больницу, где она пролежала месяц. После выписки врач сказал Сергею, что маме нужен уход. Постоянный уход. Она едва ходила, левая рука почти не работала, речь была нарушена. «Вера, я знаю, что прошу многого», — сказал мне как-то вечером на кухне Сергей.
— «Но я не могу сдать её в дом престарелых. Она одна меня воспитала, отец рано умер. Она всё для меня делала.» Я молча мешала чай ложкой. Я поняла, к чему он клонит. «Может, она переедет к нам?» — наконец выдохнул он. — «Ну, ненадолго. Пока не встанет на ноги. У тебя работа гибкая, ты можешь работать из дома. Мы наймём помощницу на пару часов в день, чтобы тебе было не так тяжело. А я буду помогать по вечерам и выходным.» Я знала, что скажу «да». Потому что любила его и не хотела показаться бессердечной. Но даже тогда внутри уже стянулся тугой узел. Через неделю Галина Петровна переехала к нам. Сергей подготовил для неё комнату, установил специальную кровать, купил инвалидную коляску. Нашёл женщину — Людмилу, которая приходила с десяти до двух помогать с уходом. Я думала, что этого будет достаточно. Думала, болезнь смягчит будущую свекровь, что она станет хоть чуть-чуть благодарной. Как же я ошибалась. Первые несколько дней она молчала. Лежала, глядя в потолок. Я приносила ей еду, помогала мыться, меняла бельё. Приходила Людмила, делала массаж, помогала с гигиеной, кормила обедом. Сергей возвращался с работы, сидел с матерью и разговаривал с ней. Потом Галина Петровна начала поправляться. К ней вернулась речь. А вместе с речью — и характер. «Этот суп слишком жидкий», — сказала она в первый раз, когда я принесла обед. — «У меня ещё язык работает, отличить могу.» Я стиснула зубы и унесла миску. Добавила крупы, сварила погуще. Вернула. «Теперь слишком густой, ложка стоит», — покачала головой Галина Петровна. — «Сергей, сынок, научи её, как суп по-настоящему варить.» Сергей смотрел на меня виновато. «Мам, нормально.» «Нормально! Просто ты голодный. Я привыкла к другому.» С каждым днём становилось только хуже. Через три недели Людмила перестала приходить. Галина Петровна жаловалась Сергею, что помощница грубая, что массирует больно, что у неё после этого болит голова. «Наймём другую», — пообещал Сергей. Но следующая продержалась только четыре дня. Третью он даже не искал. «Мама говорит, чужие её нервируют», — сказал он мне. — «Ты справишься пока одна? Ей спокойнее с тобой.» Остальная часть истории — в комментариях под постом Когда Сергей позвонил и попросил меня прийти, я сразу почувствовала, что что-то не так. В его голосе была виноватая нотка, как будто он заранее извинялся за то, что еще не произошло. Мы познакомились на работе три года назад.
Он пришёл в отдел продаж, а я работала в бухгалтерии. Сначала мы просто здоровались в коридоре, потом он начал заходить с вопросами по документам. Чаще, чем было нужно. Я это заметила, но не подала вида. Потом он пригласил меня в кафе после работы, и как-то, само собой, мы начали встречаться. Сергей был хорошим человеком. Спокойный, надёжный. Он никогда не кричал, не пил, всегда помогал по дому. По выходным он мог встать рано и приготовить завтрак, чтобы я могла ещё немного поспать. Он приносил мне цветы без повода. Но его мать была трудным человеком. Галина Петровна. Когда он впервые привёл меня к себе домой, она открыла дверь и оглядела меня с головы до ног, как будто я пришла украсть фамильное серебро. «А, так это ты,» — сказала она вместо приветствия. «Что ж, заходи, раз уж пришла.» Я тогда промолчала. Думала, что со временем всё наладится. Сергей говорил, что она всегда такая, холодная со всеми девушками, которых он приводил домой. Он сказал мне не принимать это близко к сердцу. Но время шло, а лучше не становилось. Галина Петровна находила недостатки во всём. В том, как я готовила, как одевалась, как говорила. В середине разговора она могла внезапно спросить, с сколькими мужчинами я была до Сергея. Или заметить, что я наношу слишком много макияжа для порядочной женщины. Обычно Сергей просил свою мать быть помягче, и она фыркала и замолкала, но я видела, как она на меня смотрела. Потом Галина Петровна заболела. Она перенесла инсульт дома, когда была одна. К счастью, соседка зашла и вызвала скорую. Её увезли в больницу, и она пролежала там месяц. При выписке врач сказал Сергею, что его матери нужен уход. Постоянный уход. Она едва могла ходить, левая рука почти не работала, и речь была нарушена. «Вера, я знаю, что прошу многого,» — сказал мне однажды вечером Сергей на кухне. «Но я не могу отдать её в дом престарелых. Она меня одной вырастила, отец рано умер. Она всё для меня сделала.» Я молчала, помешивая чай ложкой. Я понимала, к чему он ведёт. «Может, пусть она переедет к нам?» — наконец выпалил он.
«Всего на немного. Пока не встанет на ноги. У тебя гибкий график, можешь работать из дома. Я найму кого-то, чтобы приходил на пару часов в день, чтобы тебе было легче. А я буду помогать по вечерам и в выходные.» Я знала, что соглашусь. Потому что я его любила и не хотела выглядеть бессердечной. Но даже тогда внутри меня что-то сжалось в тугой узел. Галина Петровна переехала к нам через неделю. Сергей обустроил ей комнату, поставил специальную кровать, купил инвалидное кресло. Он нашёл женщину по имени Людмила, которая приходила с десяти до двух, чтобы помогать ухаживать за ней. Я думала, что этого будет достаточно. Что болезнь смягчит свекровь, что хотя бы немного появится благодарность. Как же я ошибалась. Первые несколько дней она действительно была тихой. Лежала и смотрела в потолок. Я приносила ей еду, помогала умываться, меняла постельное белье. Людмила приходила, делала массаж, помогала с гигиеной, кормила обедом. Сергей возвращался с работы и сидел с матерью, разговаривал с ней. Но затем Галина Петровна начала восстанавливаться. Речь вернулась. А вместе с речью вернулся и её характер. «Этот суп какой-то жидкий,» — сказала она в первый раз, когда я принесла ей обед. «Языком я ещё чувствую, он совсем не отказал.» Я стиснула зубы и унесла тарелку обратно. Добавила туда ещё крупы, сварила погуще. Потом принесла снова. «Теперь слишком густой, ложка стоит,» — сказала Галина Петровна, покачав головой. «Сергей, сынок, научи её делать настоящий суп.» Сергей посмотрел на меня виновато. «Мам, всё нормально.» «Нормально! Ты просто голодный, а я привыкла к другому.» С каждым днем становилось хуже. Через три недели Людмила перестала приходить. Галина Петровна жаловалась Сергею, что сиделка грубая, массаж ей больно, от нее болит голова. — Мы найдем кого-нибудь другого, — пообещал Сергей. Но вторая женщина продержалась всего четыре дня. Он даже не попытался найти третью. — Мама говорит, что чужие люди ее нервируют, — сказал он мне. — Может, пока поухаживаешь сама? С тобой ей спокойнее. Я хотела возразить, но он выглядел таким уставшим, таким измученным. И я согласилась. Я думала, что это временно. Что вот еще немного — и Галина Петровна снова встанет на ноги. Но торопиться выздоравливать она не спешила. Она требовала внимания постоянно. То ей жарко, то холодно. Поправь подушку, принеси воды. Канал на телевизоре не тот, свет режет глаза. Я вставала ночью, когда она звала. Днем пыталась работать, но каждые полчаса приходилось бегать к ней в комнату. Моя работа начала рушиться.
Я пропускала звонки, не успевала сдавать отчеты вовремя. Бухгалтерия — это не та работа, где прощают ошибки: сроки жесткие. Начальник позвонил и сказал, что так продолжаться не может. Ему нужен сотрудник, а не призрак. Я попросила еще немного времени и пообещала стараться. А вечером плакала в ванной, кусая полотенце, чтобы никто не услышал. — Вера, я вижу, как тебе тяжело, — сказал Сергей. — Потерпи еще немного. Мама идет на поправку, скоро ей станет легче. — Сергей, мне нужна помощь. Давай снова кого-нибудь наймем. Я правда не справляюсь. — Ты же сама видела, мама не переносит чужих. Я весь выходной побуду с ней, ты сможешь отдохнуть. Он старался. Он действительно старался. По субботам и воскресеньям он сидел с матерью, а я могла встретиться с подругами или просто прогуляться. Но этого было недостаточно. Катастрофически недостаточно. Однажды утром я проспала. Не услышала будильник. Проснулась от крика Галины Петровны из ее комнаты. Я вскочила и побежала к ней. — Где ты была? — закричала она. — Я тебя полчаса зову! Мне в туалет надо! Я помогла ей дойти до туалета и обратно в кровать. У меня дрожали руки от усталости и злости. — Прости, — выдавила я. — Я не услышала будильник. — Не услышала! А если бы со мной что-то случилось? Я бы тут лежала, пока ты спокойно спала! — Галина Петровна, я не нарочно. — Нарочно, не нарочно. Ты на меня так смотришь, будто я обуза. Думаешь, я не вижу? — Да что вы такое говорите… — Говорю то, что вижу! Думаешь, легко старой женщине быть беспомощной? Всю жизнь все делала сама, ни у кого ничего не просила. Мгновение в ее голосе было что-то настоящее. Боль. Обида. И вдруг мне стало ее жалко. По-настоящему жалко. Она действительно была сильной всю свою жизнь, а теперь не могла даже дойти до туалета без помощи. — Галина Петровна, я понимаю, как вам тяжело, — сказала я мягче. — Но мне тоже нелегко. Давайте попробуем услышать друг друга. Она отвернулась к стене. — Уходи. Ты мне надоела. Я вышла из комнаты. Села на диван и закрыла лицо руками. Внутри все кипело. Прошло еще две недели. Потом я стала замечать что-то странное. Галина Петровна уже многое могла делать сама. Однажды я увидела, как она встала с кровати и подошла к окну, думая, что меня нет дома. Но стоило мне войти, она снова ложилась и становилась беспомощной. — Принеси мне одеяло, — просила она, хотя оно лежало прямо на стуле. — Включи телевизор, — просила она, хотя пульт уже был у нее в руке.
Я ничего не сказала Сергею. Всё равно бы он мне не поверил. Сказал бы, что я выдумываю, что его мать никогда нарочно не сделала бы такого. В тот день я работала за компьютером, доделывала квартальный отчет. До дедлайна оставалось два часа. Галина Петровна позвала меня. «Вера! Иди сюда!» Я встала и пошла к ней. «Что случилось?» «Мне скучно. Поговори со мной.» «Галина Петровна, я работаю. Через два часа освобожусь, и тогда мы поговорим. Этот отчет очень срочный.» «Мне ты нужна сейчас. Неужели так трудно уделить пять минут больному человеку?» Я села на край кровати. Она стала рассказывать какую-то историю про соседку, которая когда-то что-то сказала о ком-то. Я слушала вполуха, думая, что не успею закончить отчет вовремя. «Ты совсем меня не слушаешь!» — вдруг отрезала Галина Петровна. «Я слушаю.» «Нет, не слушаешь. Лицо у тебя такое… отсутствующее. Я для тебя никто?» На следующий день меня уволили. Я не успела сдать отчет вовремя. Мой начальник был вежлив, но тверд. Он сказал, что понимает мою ситуацию, но компании нужны результаты. Я пришла домой и просто легла на кровать. Смотрела в потолок. Сергея дома не было, он был на работе. Галина Петровна звала меня, но я не отвечала. Я не могла встать. Просто лежала. Когда Сергей пришёл домой, я ему сказала, что меня уволили. Он побледнел. «Вера… я не думал, что так получится. Прости. Ты же понимаешь, я не хотел этого.» «Ты не хотел. Но вот мы тут.» Он сел рядом и обнял меня. Я была как воск, деревянная. «Отдохни. Найдём тебе новую работу. Может, даже лучше будет.» «Сергей, что-то должно измениться. Я больше так не могу жить.» «Я понимаю. Дай я… дай мне взять пару недель за свой счёт. Я побуду с мамой, а ты отдохнёшь, спокойно поищешь работу.» «А как мы будем жить без твоей зарплаты? Нам и так не хватает денег.» Он замялся. «Ну… как-нибудь. Можно занять у моего брата.» И тут я поняла — он готов на всё, только бы не нанимать сиделку для своей матери. Он скорее влезет в долги, чем отдаст её в чужие руки. «Я не нанималась сидеть с твоей мамой. Вызови профессионала,» — наконец, выпалила я. Я сказала это и ушла на кухню. У меня дрожали руки. Минуту спустя я услышала, как Галина Петровна что-то кричит из своей комнаты, но слов не разобрала. Мне было всё равно. Сергей пришёл на кухню. «Вера, ты о чём? Какая сиделка? У нас нет на это денег.» «Продай машину. Или займи у брата.
Или придумай что-то ещё. Но я больше не могу. Я из-за этого потеряла работу. Уже два месяца толком не сплю. Горбачусь, а твоя мать всё недовольна.» «Мама больна. Ей тоже тяжело.» «Твоя мама уже давно многое может делать сама. Я видела, как она ходит по комнате, когда думает, что никто не видит. Она нарочно притворяется беспомощной.» «Как ты можешь так говорить? У неё был инсульт!» «Я говорю то, что вижу. И устала делать вид, что всё хорошо.» Мы смотрели друг на друга. Он был искренне потрясён. Он мне не поверил. «Давай успокоимся», — наконец сказал он. — «Ты устала, у тебя нервы. Давай поспим и поговорим завтра.» «Нет. Я хочу поговорить сейчас. Или ты находишь сиделку, или я ухожу.» Он побледнел. «Ты серьёзно?» «Абсолютно.» «Вера… как ты можешь так говорить? Мы так долго вместе. Я тебя люблю.» «Если любишь меня — найди выход. Я устала быть бесплатной сиделкой у себя дома.» Я пошла в спальню и начала собирать вещи. Сергей стоял в дверях и смотрел на меня. «Вера, не надо. Я правда возьму отпуск и сам побуду с мамой.» «Две недели? А потом что? Я лишусь и следующей работы?» «А что мне делать? Я не могу её бросить!» «А меня бросить можешь», — тихо сказала я. Я застегнула сумку и надела пальто. «Позвони мне, когда решишь, что для тебя важнее.» Я вышла за дверь. Он меня не остановил. Я спустилась по лестнице и вышла на улицу. Был ноябрь, моросил холодный дождь. Я шла по мокрому тротуару и плакала, не вытирая слез. Я переехала к своей подруге Ольге. Она жила одна в двухкомнатной квартире и сразу согласилась меня приютить. Первую неделю я просто лежала. Я спала по двенадцать часов в сутки, будто отсыпаясь за все те месяцы. Ольга готовила для меня, заваривала ромашковый чай, сидела рядом в тишине, когда мне хотелось плакать. Сергей звонил каждый день. Сначала умолял вернуться, говорил, что мы со всем справимся. Потом начинал злиться, говорил, что я бросила его в трудную минуту. Потом снова начинал просить. Я не отвечала на звонки. Я только читала сообщения. На десятый день он написал: «Вера, прости меня. Я был неправ. Ты была права во всем. Мама и вправду многое может сама. Я наконец это увидел. Вчера она упала в ванной, я вбежал, а она сама встала и пошла. Даже не пошатнулась. Я спросил, зачем она притворялась. Она сказала, что хотела внимания. Что после инсульта боялась остаться одна. Я не знаю, что сказать. Это моя вина, что я тебя не слушал. Но я не могу отдать маму чужим людям. Она моя мама. Я найду решение.
Просто вернись, пожалуйста.» Я перечитывала сообщение несколько раз. Потом села у окна и смотрела на серое небо за стеклом. Ольга принесла мне чай и села рядом. «Что будешь делать?» — спросила она. «Не знаю.» «Ты его любишь?» «Люблю. Но боюсь возвращаться.» «Тогда не возвращайся, — просто сказала Ольга. — Любовь — это хорошо. Но ты чуть не сломалась. Ты прожила три месяца не своей жизнью. И даже если он что-то изменит, шрам все равно останется. Ты будешь помнить, как он выбрал маму, а не тебя.» Она была права. Я это понимала. Но все равно хотела вернуться. Потому что, несмотря ни на что, я любила Сергея. И мне казалось, что если уйду сейчас, то предам наши три года вместе. В тот вечер я ему позвонила. «Я вернусь, — сказала я. — Но только если ты наймешь сиделку. Профессионала. На полный день.» «Хорошо, — быстро ответил он. — Я уже нашел одну. Людмила Семеновна, ей шестьдесят, всю жизнь проработала в медицине. Приходит в восемь утра и уходит в восемь вечера. Мама с ней ладит. Говорит, она строгая, но справедливая.» «Откуда у тебя деньги на сиделку?» «Взял кредит. Небольшой. Мы справимся.» Я молчала. Значит, деньги можно было найти. Просто раньше он не хотел. «Ладно, — сказала я. — Я подумаю.» Я думала три дня. Потом поняла, что не хочу возвращаться. Что-то внутри меня сломалось навсегда. Я представила, как снова вхожу в ту квартиру, где провела худшие месяцы своей жизни. Представила, как вижу Галину Петровну. Представила, как снова живу в этом треугольнике. И поняла, что не смогу. Даже с сиделкой. Даже если Сергей будет делать все правильно. Я написала ему сообщение: «Сергей, прости. Я не вернусь. Я поняла, что мы с тобой хотим разного. Ты хочешь семью, где мама на первом месте. Я хочу семью, где на первом месте ты и я. Это не хорошо и не плохо. Мы просто разные. Спасибо за эти три года. Береги себя.» Он звонил, писал, просил встретиться. Я отказалась. Я знала, что если увижу его, то уступлю. А этого я не могла себе позволить. Я боролась за себя. За свою жизнь. За право быть счастливой. Я прожила у Ольги еще месяц. Нашла новую работу, снова в бухгалтерии, но на этот раз в небольшой компании с доброжелательной атмосферой. Моя начальница оказалась понимающей женщиной, сама мать двоих детей. Я сняла однокомнатную квартиру на окраине города. Маленькую, но свою. Постепенно жизнь наладилась. Я снова стала нормально спать. Перестала вздрагивать от каждого шороха. Снова начала встречаться с друзьями, ходить в кино, читать книги. Я поняла, как сильно мне не хватало обычной, спокойной жизни. Недавно я встретила
Сергея в супермаркете. Случайно. Он стоял в молочном отделе, выбирая кефир. Он постарел, исхудал. На висках появилась седина. Я хотела пройти мимо, но он меня заметил. — Вера, — сказал он. — Привет. — Привет. Мы стояли там молча. Мимо нас проходили люди с тележками, играла мягкая музыка, кто-то по громкоговорителю объявлял скидку на фрукты. — Как ты? — спросил он. — Всё хорошо. Работаю, живу. — Я рад. Правда. Опять пауза. — Мама умерла, — вдруг сказал он. — Три недели назад. Еще один инсульт. Врачи ничего не смогли сделать. — Мне жаль, — сказала я. И мне правда было жаль. Не Галину Петровну. Его. Потому что, несмотря ни на что, это была его мать. И он её любил. — Я много думал, — продолжил Сергей. — О нас. О том, что произошло. Ты была права. Я вёл себя эгоистично. Я требовал от тебя жертв, а сам ничего не жертвовал. Мне очень жаль. — Всё в порядке, — сказала я. — Теперь всё уже прошло. — Может, мы как-нибудь встретимся? Поболтаем? Я посмотрела на него. На этого уставшего, постаревшего мужчину, который когда-то был моей любовью. И поняла, что не хочу встречаться. Не хочу возвращаться в то время, даже мысленно. — Нет, Сергей. Не стоит. У нас была хорошая история, но она закончилась. Оставим всё как есть. Он кивнул. Его глаза были грустными, но он улыбнулся. — Ты стала сильнее, — сказал он. — Это видно. Береги себя, Вера. — И ты тоже. Я пошла дальше по проходу супермаркета. Взяла свои продукты, заплатила и вышла на улицу. Было тёплое майское вечеро, светило солнце, на деревьях распускались листья. Я шла по улице и вдруг поняла, что впервые за долгое время по-настоящему чувствую себя свободной. Я не злилась на Сергея, не жалела о прошлом, не винила себя. Иногда нужно уйти, чтобы спасти себя. Даже если любишь. Даже если больно. Потому что любовь к себе важнее любой другой любви. Есть еще одна сцена, которую я тоже могу естественно перевести — она вписывается в ту же историю: — Галина Петровна, мне правда нужно закончить отчёт. Меня могут уволить. — Твой отчёт! Всё у тебя отчёт! А я тут лежу одна весь день. — Ты не одна. Я здесь. — Здесь! Как стена здесь. Холодная, безразличная. Я встала. — Извини, мне правда надо работать. Тем вечером Сергей пришёл домой поздно. Усталый, помятый. Мать сразу начала жаловаться ему. — Сынок, я весь день тут одна просидела. Вера или работала, или чем-то занималась. Даже поговорить было не с кем. Сергей посмотрел на меня. Я промолчала.
— Вер, может, ты и правда могла бы больше проводить времени с мамой? Внутри у меня что-то дёрнулось. — Сергей, я теряю работу. Понимаешь? Мне уже дали окончательное предупреждение. Еще один пропущенный срок — и меня уволят. — Ну… — он замялся. — Найдёшь другую работу. А у меня мать одна. Я посмотрела на него и не узнала. Это правда был мой Сергей? Тот самый, что полгода назад вставал в шесть утра, чтобы приготовить мне завтрак? — Найду другую работу, — медленно повторила я. — Понятно. — Вера, не злись. Я не так хотел сказать. Просто маме сейчас нужна поддержка, а ты молодая, сильная. — А мне значит ничего не надо? Он замолчал, смущённый. Галина Петровна тоже лежала молча, но в её глазах я увидела что-то вроде удовлетворения. Если хочешь, я могу сделать из этого более плавный литературный английский, больше похожий на отработанный рассказ, чем на прямой перевод.