«Мы разводимся! Я больше не буду заботиться о твоей матери! Вон отсюда!» Я выставила мужа и свекровь за дверь Илона швырнула чашку в стену. Она разлетелась вмиг, разлетаясь на крошечные осколки — как и её 17-летний брак. Фарфоровые осколки рассыпались по ламинату, отражая свет торшера, который она с Артёмом выбрали ещё на третьем году совместной жизни. Тогда казалось, что впереди целая жизнь — совместные решения, компромиссы, тихие вечера под этим тёплым светом. «Мы разводимся! Это окончательно!» — прокричала она в пустую квартиру, хотя Артём с матерью ушли уже полчаса как. Голос у неё был охрипший от слёз и злости. «Я больше не обязана заботиться о твоей матери. Я больше не буду платить за её проблемы! Ты выбрал другую женщину — так живи со своим выбором!» Это были её последние слова, когда она захлопнула дверь перед ошеломлённым мужем и его матерью Валентиной Петровной. Старая женщина осталась стоять в прихожей с двумя сумками — в одной лекарства, в другой вязание — моргая потухшими глазами в замешательстве. На секунду Илоне стало жалко её. Но злость взяла верх. Теперь она сидела на полу среди осколков, пытаясь понять, как к такому пришла. Ещё вчера утром она варила овсянку для свекрови, покупала в аптеке дорогущие таблетки от давления, записывала её к кардиологу. А сегодня выставила старушку за дверь вместе с её неверным сыном. Всё началось три месяца назад, когда Валентина Петровна сломала шейку бедра. Тогда Артём сказал: «Илонка, мы не можем оставить маму одну. У неё никого нет.» И Илона согласилась. Что ещё она могла сделать? В конце концов, это была его мать. Пенсии старушки на лечение не хватало, пришлось воспользоваться накоплениями, которые Илона откладывала на чёрный день. Она работала администратором в стоматологической клинике, Артём был водителем транспортной компании. Денег всегда не хватало, а тут ещё дорогая реабилитация. Валентина Петровна оказалась далеко не благодарной пациенткой. Она жаловалась на еду, требовала особого отношения, критиковала, как Илона готовит и убирает. «Вот, моя покойная невестка Лида,» — часто начинала она, — «та умела и борщ сварить, и пол натереть так, что блестел.» Лида была женой старшего сына Валентины Петровны, погибшего вместе с женой в автокатастрофе десять лет назад. С тех пор Лида стала золотым стандартом — недосягаемым идеалом, которому никто из других невесток не соответствовал. Илона терпела. Вставала в шесть утра, готовила всем завтрак, помогала свекрови в ванной, бежала на работу. Вечером возвращалась измождённая — и принималась за новый круг обязанностей: ужин, таблетки по расписанию, замер давления. Артём «помогал», но неуклюже, пассивно, никогда по собственной инициативе. «Ты только скажи, что делать, я сделаю», — бормотал муж, чем только раздражал Илону ещё больше. Почему она должна всё ему объяснять? Почему он сам не может понять, что пора поменять постельное бельё или купить подгузники? Потом появилась Оксана—тридцатилетняя коллега Артёма, разведённая, с восьмилетней дочкой. Об их отношениях Илона узнала случайно. Артём попросил найти в телефоне номер автосервиса, и она увидела переписку.
«Спасибо за вчера, дорогой. Маша всё ещё говорит, как ты катался с ней на качелях. Она к тебе привыкла. Как и я!» А за этим — целая череда сердечек… Илона перечитала это сообщение раз двадцать. Каждый раз что-то внутри всё сильнее сжималось в комок. «Маша всё ещё говорит, как ты катался с ней на качелях.» Артём катался с чужим ребёнком, пока жена дома меняла подгузники его матери и считала копейки на лекарства. Когда он вышел из ванной, она молча протянула ему телефон. Он уставился на экран. Лицо его стало серым. «Илона, это не то, что ты думаешь…» «Что я думаю, Артём?» — удивительно спокойно прозвучал её голос. — «Что пока я тут сижу санитаркой у твоей матери, мой муж развлекает молодую коллегу и играет роль папочки?» «Мы просто друзья. Она одна воспитывает дочку, ей тяжело…» «Ей тяжело?» — Илона рассмеялась. Этот смех был страшнее любого крика. — «А мне легко? Легко, в сорок два года, быть сиделкой для твоей матери, которая меня никогда не переносила? Легко тратить все деньги на её лечение? Легко каждый день слушать, какая я никчёмная по сравнению с вашей святой Лидой?» Артём опустил голову. Высокий, широкоплечий, он выглядел в тот момент слабым, сдувшимся, почти жалким. «Илонка, ну что ты… Мама тебя ценит. Просто не умеет показать…» «Не ври мне, Артём. И себе не ври. Твоя мать меня так и не приняла. Теперь у тебя есть замена. Спасибо за это.» Две недели после этого они жили чужими людьми под одной крышей. Он спал на диване, по утрам пил кофе в молчании, уходил на работу без слова. Илона продолжала ухаживать за Валентиной Петровной—назло себе, из мучительного желания довести начатое до конца. Свекровь чувствовала напряжение и стала ещё требовательнее. «У Лиды с Валерием никогда такого не было», — вздыхая, поправляла подушку. — «У них в семье была гармония. А вы… только и умеете ругаться.» Илона стискивала зубы и молчала. Но когда позавчера увидела Артёма у школы с Оксаной и её дочкой—все трое смеялись, девочка держала его за руку—в ней что-то окончательно сломалось. В тот же вечер, как только он пришёл домой, она сказала: «Вы уходите. Завтра. Ты и твоя мама.» «Илона, как ты так можешь? Мама больна. Ей нужен уход…» «Пусть Оксана ухаживает. Или ты. Ты же теперь отец семейства? Практически папа?» «Не говори так…» «А как мне говорить?» — резко перебила она, глядя прямо в глаза. — «Семнадцать лет, Артём. Семнадцать лет я была твоей женой. Я стирала твои носки, готовила завтрак, терпела рассказы о работе. Три месяца я ухаживала за твоей матерью, женщиной, которая за все эти годы ни разу—ни разу—не сказала мне спасибо. А ты в это время катался на качелях с чужим ребёнком.» Артём хотел что-то сказать, но Илона уже не слушала. Она пошла в спальню и стала собирать его вещи в чемодан. На следующее утро Илону разбудил будильник — и несколько секунд она не могла понять, что изменилось. Потом дошло. В квартире было тихо. Не доносился кашель из соседней комнаты. Не звякала ложка о стакан при размешивании лекарства. Валентина Петровна всегда просыпалась в полседьмого и начинала свой утренний ритуал: таблетки, давление, ворчание о том, как все шумят. Илона встала и обошла квартиру. Постель на диване в гостиной была аккуратно сложена. Она облегченно вздохнула, пошла на кухню, сварила себе крепкий кофе — как любит сама, не жидкий, каким требовала свекровь. «Врач запретил мне крепкий кофе, а заваривать на двоих — неудобно!» Она присела у окна и впервые за три месяца позволила себе утром ничего не делать. Не спешить. Не заботиться. Без расписания. Странно, но облегчения она не чувствовала. Только пустота, усталость и странное состояние растерянности. Что теперь? Как живёт разведённая женщина в сорок два года? У неё не было детей. Так и не получилось. Врачи только разводили руками, а на ЭКО денег никогда не хватало. Друзей у неё почти не осталось.
За годы брака они куда-то исчезли. Работа, дом, семейные заботы — на дружбу не хватало времени. На работе коллеги сначала тактично обходили этот вопрос, но Илона сама призналась Свете, одной из медсестёр, что разводится. В их маленькой клинике новости быстро разлетались. «Я всегда говорила: мужчины — как дети», — философствовала Светлана, протирая инструменты. — «Пока всё легко — они рядом. Начались проблемы — ушли искать, где полегче.» «Не все такие», — возразила Анна Сергеевна, главный врач, защищая мужской пол. — «Мой Пётр уже тридцать лет со мной, никуда не уходит.» «Потому что ты его с первого дня дрессировала. Илона была слишком хорошей женой. Всё сама, всегда сама…» Илона слушала — и понимала: может, Света права. Действительно — всё брала на себя. Когда Артём возвращался уставшим, она не просила его помочь по дому. Когда у него появлялась возможность заработать на выходных, она не возражала — хотя мечтала поехать куда-то вместе. Когда свекровь переехала к ним, они даже не обсуждали, как делить обязанности. Она всё взяла на себя. «Удобная жена», — подумала она с горечью. Как тапочки — мягкая, удобная, всегда рядом. Но новые ботинки всегда выглядят интереснее, даже если жмут. Прошла неделя. Илона понемногу привыкала жить одна, даже находя в этом что-то хорошее. Можно смотреть по вечерам свои фильмы — те, что Артём считал скучными. Можно готовить то, что хочется, а не только «щадящую пищу для пожилого желудка». Можно часами лежать в ванной, не торопясь — никто не просит помочь добраться до туалета. Но с деньгами стало совсем туго. Зарплата администратора в стоматологической клинике — небольшая. Коммуналка, продукты, мелкие расходы… раньше всё тянули вдвоём. Теперь одна. Илона задумалась о подработке. Соседка предложила ей посидеть по вечерам с внуком-школьником, пока родители на работе. Или попросить дополнительные смены в клинике. Что-то надо было менять. А потом, спустя две недели после того злополучного скандала, кто-то постучал в дверь. Илона посмотрела в глазок и застыла. На лестничной площадке стоял незнакомец в дорогом костюме. Рядом — женщина лет сорока, деловая одежда, папка в руках. «Илона Владимировна?» — спросил мужчина, когда она приоткрыла дверь. — «Михаил Константинович Воронцов. Это моя помощница Елена. Можем с вами поговорить? Речь идёт о Валентине Петровне Карамзиной.» Сердце ёкнуло. Неужели что-то случилось со свекровью? Несмотря ни на что, Илона зла старушке не желала. «Что случилось? Она жива?» «Жива, не волнуйтесь. Речь о другом. Можно войти?» Илона открыла и впустила их. Михаил Константинович внимательно и оценивающе оглядел квартиру. «Простите за вторжение», — начал он, опускаясь в кресло. — «Я — адвокат. Представляю Валентину Петровну по вопросам наследства её покойного сына Валерия…» Продолжение в первом комментарии. Илона швырнула кружку в стену. Она сразу же разлетелась на крошечные осколки, точно так же, как и её семнадцатилетний брак. Осколки фарфора разлетелись по ламинату, ловя отблеск торшера, который она и Артём выбрали в третий год их совместной жизни. Тогда казалось, что впереди у них бесконечное будущее — полное совместных решений, компромиссов и тихих вечеров под этим тёплым светом. «Мы разводимся! Всё, это конец!» — крикнула она в пустой квартире, хотя Артём и его мать ушли полчаса назад. Её голос был охрипшим от слёз и ярости. «Я больше не обязана заботиться о твоей матери. Я больше не собираюсь платить за её проблемы! Ты выбрал другую женщину, так что живи теперь со своим выбором!» Это были последние слова, которые она бросила им, когда хлопнула дверью перед ошарашенным мужем и его матерью Валентиной Петровной. Старушка стояла в прихожей с двумя сумками — в одной лекарства, в другой вязание — моргая выцветшими глазами в изумлении. На мгновение Илоне стало её жаль. Но злость оказалась сильнее. Теперь она сидела на полу среди осколков, пытаясь понять, как оказалась здесь. Ещё вчера утром она варила овсянку для свекрови, покупала в аптеке безумно дорогие препараты от давления и записывала её к кардиологу. А сегодня выгнала старуху на улицу вместе с изменяющим сыном. Всё началось три месяца назад, когда Валентина Петровна сломала шейку бедра. Тогда Артём сказал: «Илонка, мы не можем оставить маму одну. У неё ведь никого нет». И Илона согласилась.
Какой у неё был выбор? В конце концов, это же свекровь. Пенсии старушки едва хватало на лечение, поэтому им пришлось залезть в сбережения, которые Илона копила на чёрный день. Она работала администратором в стоматологической клинике, а Артём был водителем в транспортной компании. Денег у них и так всегда было впритык, а теперь добавились ещё и расходы на дорогую реабилитацию. Валентина Петровна оказалась совсем не благодарной пациенткой. Она жаловалась на еду, требовала особого ухода и критиковала готовку и уборку невестки. «Моя покойная невестка Лида, — часто начинала она, — вот она умела варить настоящий борщ и драить полы до блеска.» Лида была женой старшего сына Валентины Петровны, который погиб вместе с ней в автокатастрофе десять лет назад. С тех пор Лида стала эталоном — недостижимым идеалом, с которым сравнивали всех остальных невесток. Илона терпела. Она вставала каждый день в шесть утра, готовила всем завтрак, помогала свекрови в туалет, потом спешила на работу. Вечером возвращалась домой измотанная, чтобы снова заняться делами: ужин, таблетки по расписанию, проверка давления. Артём помогал, но неуклюже, без какой-либо инициативы. «Скажи только, что делать, я всё сделаю», — бормотал он, что только больше её раздражало. Почему он сам не мог додуматься, что пора поменять простыни или купить подгузники? Потом появилась Оксана — тридцатилетняя сотрудница Артёма, разведённая, с восьмилетней дочерью. Илона узнала об этом случайно. Она увидела сообщения в телефоне мужа, когда он попросил её найти номер автосервиса. «Спасибо за вчерашний вечер, дорогой. Маша до сих пор говорит, как ты её качал на качелях. Она к тебе уже привязалась. И я тоже!» А потом — целая череда сердечек. Она перечитывала это сообщение двадцать раз, и каждый раз в душе что-то болезненно сжималось узлом. «Маша до сих пор говорит, как ты её качал на качелях». Артём там, качает на качелях чужого ребёнка, а жена дома меняет подгузники его матери и считает копейки на лекарства для неё. Когда он вышел из ванной, она молча протянула ему телефон. Артём уставился на экран. Его лицо стало серым. « Илона, это не то, что ты думаешь… » « О чём я, по-твоему, думаю, Тёма?» — спросила жена неожиданно спокойным голосом. «Что пока я здесь ухаживаю за твоей матерью, мой муж развлекается с молодой коллегой и играет папочку её дочери?» « Мы просто друзья. Она одна воспитывает ребёнка. Ей тяжело… » « Тяжело ей?» — рассмеялась Илона, и этот смех был страшнее любого крика. «А мне легко? Легко, в сорок два года, стать сиделкой для твоей матери, которая меня ненавидит? Легко тратить все наши деньги на её лечение? Легко каждый день слушать, какая я плохая хозяйка по сравнению с святой Лидой?» Артём опустил голову. Он был высокий и широкоплечий, но сейчас выглядел слабым и сникшим. « Илона, ну хватит… Мама тебя ценит. Она просто не умеет это показывать… » « Не лги мне, Артём. И не лги себе. Твоя мать меня никогда не принимала. А теперь ты уже нашёл мне замену. Спасибо тебе за это.» Следующие две недели супруги жили как чужие. Он спал на диване, по утрам молча пил кофе и уходил на работу, не сказав ни слова. Илона продолжала ухаживать за Валентиной Петровной—из какой-то мучительной упёртости, из потребности довести начатое до конца. Свекровь чувствовала напряжение в доме и становилась ещё сложнее. « У Лиды с Валерием никогда не было таких скандалов», — говорила она, поправляя подушку. «Они жили душа в душу. А вы… только и умеете, что ругаться.» Илона стиснула зубы и промолчала. Но когда накануне увидела Артёма возле школы с Оксаной и её дочкой—все трое смеялись, а девочка держала его за руку,—внутри неё окончательно что-то сломалось. В тот вечер, когда он пришёл домой, она сказала: «Ты уходишь. Завтра. Ты и твоя мать.» «Илона, как ты можешь так говорить? Маме плохо. Ей нужен уход…» «Пусть тогда Оксана о ней заботится. Или ты сам. Ты же у нас теперь великий семьянин? Готовый отчим?» «Не говори так…» «А как мне говорить?» — парировала она, глядя ему прямо в глаза. «Семнадцать лет, Артём. Семнадцать лет я была твоей женой. Я стирала твои носки, готовила тебе завтрак, слушала твои рассказы о работе. Три месяца я ухаживала за твоей матерью, женщиной, которая за все эти годы ни разу—ни разу, слышишь?—не поблагодарила меня. А пока я всё это делала, ты катил на качелях чужого ребёнка.» Он попытался что-то ответить, но Илона уже не слушала. Она ушла в спальню и стала укладывать его вещи в чемодан. На следующее утро она проснулась от будильника и несколько секунд не могла понять, что изменилось. Потом дошло: в квартире стояла непривычная тишина. Не было кашля из соседней комнаты. Не звенела ложка в стакане, когда кто-то размешивал лекарство. Валентина Петровна всегда вставала в шесть тридцать и начинала свой утренний ритуал: таблетки, давление и ворчание о каком-то шуме в доме. Илона встала и прошлась по квартире. Постель на диване в гостиной была аккуратно сложена. Она вздохнула, пошла на кухню и заварила крепкий кофе—такой, какой ей нравился, а не тот слабенький, какой всегда требовала свекровь. «Мой врач запретил крепкий кофе, а готовить два раза неудобно!» Она села у окна и впервые за три месяца позволила себе утром расслабиться и никуда не спешить. Странно, чувства облегчения не было. Только пустота, усталость
и смутное ощущение растерянности. А что теперь? Как живёт разведённая женщина в сорок два года? У них не было детей — так и не получилось. Врачи всегда разводили руками, а на ЭКО никогда не хватало денег. Почти не осталось и подруг. За годы брака они одна за другой исчезли. Работа, дом, семейные обязанности — на дружбу не оставалось времени. На работе коллеги сначала тактично молчали, но сама Илона в итоге призналась медсестре Свете, что разводится. В их маленькой клинике новости расходились быстро. «Я всегда говорила, что мужчины — как дети», — философски заметила Светлана, протирая инструменты. — «Пока всё спокойно, они рядом. Но как только начинаются настоящие трудности, сразу ищут, где полегче.» «Не все мужчины такие», — сказала Анна Сергеевна, главврач, защищая мужскую половину человечества. — «Мой Пётр со мной тридцать лет и никуда не убежал.» «Это потому что ты с самого начала правильно его воспитывала. Илона, наверное, слишком хорошей женой была. Всё делала сама, всё сама…» Слушая эти разговоры, Илона поняла, что, возможно, Света права. Она действительно всё взвалила на себя. Когда Артём приходил домой уставший с работы, она никогда не просила его помочь по дому. Когда у него появлялась возможность заработать ещё и по выходным, она не возражала, хотя и мечтала куда-нибудь вместе сходить. Когда его мама переехала к ним, она даже не обсуждала, как разделить обязанности. Просто взяла всё на себя. «Удобная жена», — подумала она горько. Как пара тапочек — мягких, удобных, всегда под рукой. Но новые туфли всегда кажутся привлекательней, даже если жмут. Прошла неделя. Илона начала привыкать к одиночеству и даже замечать его преимущества. Она могла вечерами смотреть те фильмы, которые ей нравились, а не те, что Артём считал скучными. Могла готовить всё, что хотела, а не «легко усваиваемую еду для пожилого организма». Могла часами лежать в ванне, а не выбегать помогать кому-то добраться до туалета. Но деньги быстро стали проблемой. Зарплата администратора стоматологической клиники была не особенно высокой. Коммуналка, еда, мелкие расходы — раньше всё это покрывалось двумя доходами. Теперь — только её. Илона начала думать о том, чтобы подработать. Соседка предложила ей вечером присматривать за своим школьником-внуком, пока родители на работе. Или попробовать взять дополнительные смены в клинике. Ей нужно было принять какое-то решение. Потом, через две недели после того незабытого скандала, в дверь постучали. Илона посмотрела в глазок и застыла. На лестничной площадке стоял незнакомец в дорогом костюме. Рядом с ним — женщина примерно её возраста в строгом деловом платье с папкой в руках. — Илона Владимировна? — спросил мужчина, когда она приоткрыла дверь. — Меня зовут Михаил Константинович Воронцов. Это моя помощница Елена. Можем ли мы поговорить с вами? Речь идёт о Валентине Петровне Карамзиной. У неё ёкнуло сердце. Неужели что-то случилось с свекровью? Несмотря на всю боль и обиду, Илона не желала старой женщине зла. — Что случилось? Она жива? — Жива, жива, не волнуйтесь. Дело в другом. Можно войти? Илона открыла дверь и впустила их. Михаил Константинович окинул квартиру оценивающим взглядом. — Простите за вторжение, — начал он, усаживаясь в кресло. — Я адвокат. Представляю Валентину Петровну по вопросу, связанному с наследством её покойного сына Валерия. — Я не понимаю… Валерий умер десять лет назад. Какое наследство? «В этом-то всё и дело», — сказала Елена, открывая папку и доставая какие-то документы. — «Недавно выяснилось, что Валерий Карамзин владел долей в строительной компании. Доля небольшая — всего пять процентов — но компания развивалась очень успешно. После его смерти никто не знал о существовании этой доли. Документы хранились в банковской ячейке, о которой стало известно только сейчас.» Илона слушала, не понимая, какое это имеет отношение к ней. «Видите ли», — продолжил Михаил Константинович, — «по закону эта доля должна была перейти к вдове Валерия, Лидии. Но она тоже умерла. Детей у них не было. Значит, наследство переходит к его матери, Валентине Петровне.» «Ну, хорошо для неё», — тихо сказала Илона. — «Хотя я всё равно не понимаю, зачем вы мне это говорите.» Адвокат и его помощница обменялись взглядами. «Дело в том, что компания решила выкупить долю у наследников. Сумма — восемь миллионов рублей.» Илона чуть не поперхнулась чаем. Восемь миллионов? Для таких, как они, это было немыслимое состояние. «Но есть одна сложность», — продолжила Елена. — «Валентина Петровна настаивает, что именно вы имеете право на эти деньги.» «Я?» — Илона чуть не выронила чашку. — «С какой стати?» «Она утверждает», — сказал Михаил Константинович, доставая диктофон, — «что только вы в последнее время действительно заботились о ней. Вы потратили свои сбережения на её лечение, ухаживали за ней три месяца, не щадя себя. А её сын Артём, по её словам, ‘оказался эгоистом, который бросил больную мать ради молодой женщины’.» Илона молчала, пытаясь осознать услышанное. «Понимаете», — продолжил он, — «формально наследство принадлежит Валентине Петровне. Она вправе распоряжаться им как пожелает. И она хочет передать эти деньги вам — в качестве компенсации за причинённый моральный и финансовый ущерб.»
«А Артём… он знает?» «Он знает. Валентина Петровна сказала ему вчера. По её словам, он умолял отдать ему хотя бы половину, обещал вернуться, уйти от нынешней спутницы. Но мать сказала ему, что для таких решений уже слишком поздно.» Илона встала и подошла к окну. Внизу во дворе дети играли, матери сидели на скамейках и болтали, а её мир переворачивался. «Мне нужно время подумать», — прошептала она. «Конечно. Вот мои контакты», — сказал Михаил Константинович, протягивая ей визитку. — «Но лучше не затягивать. Компания ждёт ответа.» Когда юристы ушли, Илона всё вертела в руках визитку. Восемь миллионов рублей. Сумма, о которой она даже и не мечтала. Она могла бы купить новую квартиру, наконец-то поехать в отпуск, о котором много лет мечтала, даже открыть свой небольшой бизнес. Или просто жить спокойно, не считая каждую копейку. Потом зазвонил телефон. Конечно же, это был Артём. «Илона, нам нужно поговорить.» «О чём?» — спокойно спросила она. «Ты прекрасно знаешь, о чём. Мама сказала мне про наследство.» «И?» «Слушай, я понимаю, что тебе больно, и, пожалуй, справедливо. Но это семейные деньги. Вернее, это деньги моего брата. Давай поделим пополам, хорошо? Четыре миллиона… этого тебе тоже уж более чем хватит!» Илона горько усмехнулась. Как быстро он вспомнил о семье, когда речь зашла о деньгах. «Где ты сейчас живёшь, Тёма? Со своей Оксаной?» «Причём тут это… да, с ней. Но это временно.» «А где твоя мать?» Её бывший муж на мгновение замолчал, будто решая, что ответить. «В доме престарелых. Это тоже временно, конечно. У Оксаны маленькая квартира, а Маша…» «Понятно», — сказала Илона. — «Теперь твоя мать больше не нужна ни тебе, ни твоей новой семье. Ужасно это говорить, но ты… ты чудовище.» Она выдохнула и повесила трубку. На следующий день Илона пришла в дом престарелых. Здание выглядело вполне прилично, но Валентина Петровна сидела в своей комнате совершенно потерянная. — Илоночка? — сказала старушка, не веря своим глазам. — Ты пришла? — Пришла. — Я думала, ты теперь меня ненавидишь. Не отвечая, Илона села на стул рядом с кроватью. В этот момент Валентина Петровна выглядела беспомощной, совсем не похожей на язвительную свекровь, мучившую ее постоянной критикой. — Скажи честно, зачем ты хочешь отдать мне эти деньги? Старушка долго молчала, уставившись в окно. — Знаешь, когда Артём привёз меня сюда и сказал, что это временно, пока не найдут квартиру побольше… я сразу поняла, что он врёт. В его глазах было облегчение. Он избавился от обузы. Валентина Петровна вытерла слезы. — А потом я вспомнила, как ты заботилась обо мне три месяца. Я была невыносима, правда? Всё время сравнивала тебя с Лидой, жаловалась, была трудной. А ты всё это вытерпела. — Я думала, это мой долг. — Долг… — грустно улыбнулась старушка. — А вот мой собственный сын про свой долг быстро забыл. И перед матерью, и перед женой. Они разговаривали ещё полчаса — по-настоящему говорили впервые за все годы знакомства, без укоров и обиды. — Я приму деньги, — наконец сказала Илона, — но только при одном условии. Валентина Петровна вопросительно на неё посмотрела. — Ты переедешь ко мне. Я не могу позволить тебе оставаться в доме престарелых. Старушка посмотрела на бывшую невестку и тихо заплакала. Слезы катились по морщинистым щекам. — О, Илοночка, как же так… после всего, что я… а ты… — Я не знаю, как у нас получится жить вместе, — честно призналась Илона. — Но, по крайней мере, мы должны попробовать. И в итоге им оказалось очень хорошо жить вместе. Валентина Петровна будто ожила. Ворчливая старушка превратилась в энергичную пенсионерку с настоящим интересом к жизни. Она делала завтрак, пока Илона была на работе, ходила в магазин, поддерживала порядок в квартире. Она даже продала свой домик в деревне и отдала деньги Илоне. И, что удивительно, перестала вспоминать покойную Лиду. — Знаешь, — сказала она как-то вечером за чаем, — я наконец поняла, в чём была моя ошибка. Я всё жила прошлым. Лида, Валерий… их не стало, а я никак не могла их отпустить. И злилась на тебя не потому что ты была плохой, а потому
что ты была живая, настоящая. Больше всего Илону удивило то, что Валентина Петровна стала зарабатывать сама. Она вязала детские пинетки, шапочки и шарфики и продавала их через интернет. За месяц её изделия стали довольно популярны. Они действительно были красивыми и аккуратными. — Теперь у меня есть цель, — говорила она, разбирая заказы. — Хочу накопить на путёвку в санаторий. Для себя и для тебя. Я давно мечтаю съездить на Кавказ. Илона радовалась этим переменам. Она и представить не могла, что всё так сложится. Артём заходил несколько раз: сначала требовал, потом умолял, а потом просто спрашивал, как дела у матери. Валентина Петровна разговаривала с ним холодно, без прежней материнской нежности. — Ты сделал свой выбор, сын, — сказала она ему однажды. — Теперь живи с ним. Нам с Илoной и без тебя хорошо. И это было правдой. Жизнь — очень странная вещь, подумала Илона, засыпая в своей новой спальне. Ещё два месяца назад она считала себя несчастной замужней женщиной. Теперь она чувствовала себя бесконечно счастливой, обретя лучшую подругу, о которой могла только мечтать, в лице своей бывшей свекрови. Иногда справедливость приходит самым неожиданным образом.