«Ты хочешь, чтобы я отдала все свои сбережения твоей матери?» — удивлённо спросила Надежда, глядя на человека, которого не могла даже назвать своим женихом. Стеклянная башня иллюзий Ульяна любила тишину. Для сценаристки, создававшей миры из хаоса мыслей, тишина была не просто отсутствием звука, а холстом. В их просторной квартире, которую она купила за два года до знакомства с Эдуардом, панорамные окна выходили на закатную сторону города, заливая её письменный стол густым янтарным светом. Эдуард, её муж, иллюстратор с тонкими пальцами и вечно отсутствующим взглядом, казался ей идеальным дополнением этого мира. Он не шумел, рисовал своих фантастических монстров и, как думала Ульяна, ценил личное пространство. Поженились они всего месяц назад, тихо, без помпезных торжеств, решив, что лучше потратить деньги на путешествия. Идиллия дала трещину в тот момент, когда Ульяна получила уведомление на телефон: гонорар за пилотную серию нового детектива поступил на счёт. Эдуард вошёл в кабинет бесшумно, словно кот, учуявший запах рыбы. Он встал за спиной жены и положил руки ей на плечи. — Перевели? — тихо спросил он, но в голосе прозвучала незнакомая, напряжённая нотка. — Да, канал одобрил правки, — Ульяна потянулась, приятно уставшая. — Можем забронировать столик в том ресторанчике на крыше. Эдуард обошёл стол, сел напротив, отодвинул стопку черновиков. Лицо его стало серьёзным, почти торжественным. — Ульяна, нам нужно обсудить распределение ресурсов. Теперь мы семья, единый организм. — Звучит разумно, — кивнула она, не ожидая подвоха. — Договорились: вкладываемся в общие расходы, остальное — личное дело каждого. — Нет, ты не понимаешь, — покачал головой Эдуард, словно объясняя теорему ребёнку. — В нашей семье так не принято. В нашем роду финансовый порядок всегда вела мама. Она умеет копить средства. Это помогает избегать лишних трат и спонтанных покупок. Ульяна застыла. На мгновение ей показалось, что она ослышалась. — Подожди. Ты хочешь, чтобы я перечисляла зарплату… твоей маме? Тамаре Павловне? — Именно. Я свои гонорары тоже отдаю ей. Она ведёт учёт и планирует крупные траты. Если тебе что-то нужно — колготки, кофе, что угодно — просто подаёшь заявку, и мама выделяет деньги. Это очень удобно, Уля. Деньги в одних руках — это власть. Ульяна откинулась на спинку кресла и внимательно изучила мужа. Перед ней сидел не талантливый художник, а последователь секты, проповедующий абсурд. — Эдик, ты шутишь? — в голосе её прозвучал холод. — Я не муравей в муравейнике. Я взрослая женщина. Мне тридцать лет. Я зарабатываю достаточно, чтобы не просить деньги на прокладки у какой-то чужой женщины. — Она не чужая, она твоя свекровь! — повысил голос Эдуард, и в глазах мелькнула обида. — Ты не уважаешь традиции. Ты эгоистка, Ульяна. Я думал, мы — одно целое, а ты…
— А я — человек с банковским счётом и здравым смыслом. Нет. — Что значит «нет»? — Нет, я не отдам ни копейки. У нас своя семья, Эдуард. Или ты считаешь, что мы филиал твоей мамы? Эдуард вскочил, на лице выступили красные пятна. — Ты пожалеешь о своей жадности! Мама знает жизнь лучше нас! Ты рушишь доверие в самом начале нашего пути! Он вылетел из комнаты, громко хлопнув дверью. Ульяна осталась сидеть в тишине, которая теперь казалась не творческим холстом, а затишьем перед бурей. Она вспомнила реплику из старого, отклонённого сценария: «Ты хочешь, чтобы я отдала все свои сбережения твоей матери?» — удивлённо спросила Надежда… Тогда продюсер сказал, что это слишком карикатурно, что такого не бывает в жизни. — Такое бывает, — прошептала Ульяна в пустоту. — Бывает и похуже. Запах ванили и предательства На следующий день, вместо попыток помириться с обиженным мужем, который демонстративно ночевал на диване и общался только односложно, Ульяна набрала номер. Марина, сестра Эдуарда, согласилась встретиться в маленькой кондитерской в центре. Ульяна видела свою свояченицу всего пару раз. На свадьбе Марина держалась в стороне, смотрела на брата с жалостью, а на Ульяну — с сочувствием, причины которого тогда сценаристка не поняла. В кондитерской пахло корицей и жареным миндалём. Марина — женщина с резкими чертами лица и усталыми глазами — заказала чёрный кофе без сахара. — Значит, он потребовал, чтобы ты «скинулась в общий котёл»? — усмехнулась Марина, выслушав сбивчивый рассказ Ульяны. Она не выглядела удивлённой. — Да. Он сказал, что Тамара Павловна — гений экономики. Марина засмеялась, но смех был сухим, как треск ломающейся ветки. — Гений, ага. Гений-пылесос. Слушай меня внимательно, Ульяна. Беги. А если не можешь — храни свои кошельки, как Брестскую крепость. — Почему ты с ними не общаешься? Эдик говорит, у тебя тяжёлый характер. — У меня отличный характер. Я просто умею считать. Пять лет назад я работала на двух работах и копила на ипотеку. Мама убедила меня, что деньги у неё будут в безопасности. «Положу под хороший процент», — говорила она. «Мы же семья». Знаешь, чем кончилось? Ульяна покачала головой, ощущая, как по спине ползёт холод. — Когда я нашла квартиру и попросила вернуть деньги, оказалось, их уже нет. Эдику понадобился новый мощный планшет и поездка в Италию «за вдохновением». Мама решила, что его талант важнее крыши над моей головой. А когда я устроила скандал, меня объявили неблагодарной дочерью, корыстной тварью, считающей копейки против собственной матери. — Он знал? — тихо спросила Ульяна. — Эдуард знал, что это были твои деньги? — Конечно. Он уверен, что все ему должны. Он талант, гений, а остальные — обслуживающий персонал. Мама внушила ему, что он — принц, а все женщины вокруг лишь для обеспечения его комфорта. Для них ты сейчас не жена. Ты — новый ресурс. Свежая кровь. Марина сделала глоток кофе и посмотрела Ульяне прямо в глаза. — Он не отступит. Мама уже накрутила его. Они работают в связке: он давит на эмоции, она — на «уважение к старшим». Если уступишь хоть раз — выпотрошат. — Не уступлю, — твёрдо сказала Ульяна, сжимая чашку так, что побелели костяшки пальцев. — Но и просто уйти не собираюсь. Хочу увидеть, до какого предела они дойдут. — Поверь, дна там нет, — грустно улыбнулась Марина. — Береги себя. Гипермаркет электроники Прошла неделя в состоянии холодной войны. Эдуард играл роль обиженной добродетели, время от времени так громко вздыхая, что у Ульяны сводило челюсть. Он ждал извинений — и, конечно, перевода денег. Злость Ульяны изменилась. Сначала была обида, затем недоумение, теперь пришла ледяная, расчётливая ярость. Она видела, как муж тайком звонит матери, шепчет жалобы на балконе и получает новые директивы. В день получения второй части гонорара Ульяна решила действовать. Старая компьютерная мышь барахлила, причиняя боль в запястье. Она поехала в огромный магазин электроники, сверкающий витринами и экранами. Она выбрала профессиональную модель — эргономичную, дорогую, невероятно удобную. Мышь стоила двадцать пять тысяч рублей. Для Ульяны это был рабочий инструмент, инвестиция в здоровье. Она приложила карту к терминалу. Звук подтверждения напомнил выстрел стартового пистолета. Не прошло и трёх минут, как телефон завибрировал. На экране засветилось: «Любимый». Ульяна ухмыльнулась и ответила. — Что ты купила?! — голос Эдуарда сорвался вверх. — Компьютерную мышку. Моя сломалась. — За двадцать пять тысяч?! Ты с ума сошла?! — он закричал так громко, что Ульяна отодвинула телефон от уха. — Маме нужны лекарства для суставов, мы собирались откладывать на ремонт дачи, а ты покупаешь… мышь?! — Эдик, это мои деньги. Я заработала их, сидя за компьютером по двенадцать часов в день.
У меня болит рука. — Твои деньги — это наши деньги! И мама управляет нашими деньгами! Всё, моё терпение закончилось. Немедленно иди к ней. Нам нужно серьёзно поговорить. Мама объяснит тебе, как приличная женщина ведёт себя в семье!… Продолжение чуть ниже в первом комментарии. Часть 1. Стеклянная башня иллюзий Ульяна любила тишину. Для сценаристки, которая создавала миры из хаоса мыслей, тишина была не просто отсутствием звука, а холстом. В их просторной квартире, которую она купила за два года до знакомства с Эдуардом, панорамные окна выходили на закатную сторону города, заливая её стол густым янтарным светом. Эдуард, её муж, иллюстратор с тонкими пальцами и вечно отсутствующим взглядом, казался идеальным дополнением к этому миру. Он был тихим, рисовал своих фантастических монстров и, как думала Ульяна, ценил личное пространство. Брак они зарегистрировали всего месяц назад, тихо, без пышных торжеств, решив, что деньги лучше потратить на путешествие. Идиллия дала трещину в тот момент, когда на телефон Ульяны пришло уведомление о поступлении гонорара за пилотную серию нового детективного сериала. Эдуард вошёл в кабинет бесшумно, как кот, учуявший рыбу. Он стал за спиной жены и положил руки ей на плечи. — Пришло? — тихо спросил он, хотя в голосе прозвучала незнакомая, напряжённая нота. — Да. Канал одобрил правки, — потянулась Ульяна, ощущая приятную усталость. — Можем забukare tavolo на той крыше. Эдуард обошёл стол и сел напротив неё, отодвинув стопку черновиков. Его лицо стало серьёзным, почти торжественным. — Ульяна, нам нужно обсудить распределение ресурсов. Теперь мы семья, единый организм. — Звучит разумно, — кивнула она, не ожидая подвоха. — Мы же договорились, правда? Мы вносим вклад в общие траты, а остальное — личное дело каждого. — Нет, ты не поняла, — покачал головой Эдуард, будто объясняя теорему ребёнку. — У нас в семье так не делается. В нашем роду мамa всегда распоряжалась финансами. Она умеет накапливать средства. Это помогает избежать ненужных трат и импульсивных покупок. Ульяна замерла. На мгновение ей показалось, что она ослышалась. — Подожди. Ты хочешь сказать, что я должна переводить свою зарплату… твоей матери? Тамаре Павловне? — Именно. Я тоже перевожу свои гонорары ей. Она ведёт тетрадь и планирует крупные покупки. Если тебе что-то нужно — чулки, кофе, что угодно — просто подаёшь заявку, и мама выделяет деньги. Это очень удобно, Уля. Деньги в одних руках — это сила. Ульяна откинулась на спинку стула и внимательно изучила мужа. Перед ней сидел не талантливый художник, а последователь культа, проповедующий абсурд. — Эдик, ты сейчас шутишь? — её голос стал холодным. — Я не муравей в муравейнике. Я взрослая. Мне тридцать лет. Я зарабатываю достаточно, чтобы не просить у чужой женщины денег на прокладки. — Она не чужая женщина, она твоя свекровь! — повысил голос Эдуард, и в глазах мелькнула боль. — Ты не уважаешь традиции. Ты эгоистка, Ульяна. Я думал, что мы — единое целое, а ты… «А я человек с банковским счетом и здравым смыслом. Нет.» «Что значит «нет»?» «Нет, я не дам ни одной копейки. У нас своя семья, Эдуард. Или ты думаешь, что мы филиал твоей мамы?» Эдуард вскочил, по его лицу расползлись красные пятна. «Ты пожалеешь о своей жадности! Мама знает жизнь лучше нас. Ты разрушаешь доверие в самом начале нашего пути!» Он вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Ульяна осталась сидеть в тишине, которая теперь казалась не творческим холстом, а затишьем перед бурей. Она вспомнила реплику из своего старого отклонённого сценария: «Ты хочешь, чтобы я отдала все свои сбережения твоей матери?» — удивлённо спросила Надежда… Тогда продюсер сказал, что это слишком мультяшно, такого не бывает в реальной жизни. «Такое бывает», — прошептала Ульяна в пустоту. «Похоже, происходят и вещи похуже этого». Часть 2. Аромат ванили и предательства На следующий день, вместо попытки помириться с обиженным мужем, который демонстративно спал на диване и говорил только односложно, Ульяна позвонила по телефону. Марина, сестра Эдуарда, согласилась встретиться в небольшой кондитерской в центре города. Ульяна видела свою золовку всего пару раз. На свадьбе Марина держалась сама по себе, смотрела на брата с жалостью, а на Ульяну — с сочувствием, природу которого сценаристка тогда не поняла. В кондитерской пахло корицей и жареным миндалём. Марина, женщина с острыми чертами лица и усталыми глазами, заказала чёрный кофе без сахара. «Значит, он потребовал, чтобы ты „внесла вклад в общий фонд“?» — усмехнулась Марина, выслушав сбивчивый рассказ Ульяны. Она не выглядела удивлённой. «Да. Он сказал, что Тамара Павловна — экономический гений.» Марина рассмеялась, но смех был сухим, как треск ломающейся ветки. «Гений, да. Гений-пылесос.
Слушай меня внимательно, Ульяна. Беги. Или, если не можешь убежать, защищай свои карманы, как Брестскую крепость.» «Почему ты с ними не общаешься? Эдик говорит, что у тебя сложный характер.» «У меня отличный характер. Просто я умею считать. Пять лет назад я работала на двух работах и копила на ипотеку. Мама убедила меня, что деньги у неё будут в большей безопасности. “Я вложу их под хороший процент, — сказала она. — Мы же семья.” Знаешь, чем всё закончилось?» Ульяна покачала головой, чувствуя, как по спине пробежал холодок. «Когда я нашла квартиру и попросила вернуть свои деньги, оказалось, что их нет. Эдику был нужен мощный новый планшет и поездка в Италию “для вдохновения”. Мама решила, что его талант важнее, чем крыша над моей головой. А когда я устроила скандал, меня объявили неблагодарной дочерью, меркантильным существом, считающим каждую копейку у собственной матери.» «Он знал?» — тихо спросила Ульяна. «Эдуард знал, что это были твои деньги?» «Конечно. Он считает, что все ему должны. Он талант, он гений, а мы обслуживающий персонал. Мама внушила ему, что он принц, а все женщины вокруг существуют только для того, чтобы обеспечивать его комфорт. Для них ты сейчас не жена. Ты новый ресурс. Свежая кровь.» Марина сделала глоток кофе и посмотрела Ульяне прямо в глаза. «Он не отступит. Его мать уже его накрутила. Они работают в паре: он давит на тебя эмоционально, она настаивает на “уважении к старшим”. Если уступишь хотя бы раз — выпотрошат.» «Я не уступлю», — твёрдо сказала Ульяна, так сильно сжимая чашку, что костяшки пальцев побелели. «Но и просто так уходить не собираюсь. Я хочу посмотреть, до какой наглости они дойдут.» «Поверь, дна там нет», — грустно улыбнулась Марина. «Береги себя.» Часть 3. Гипермаркет электроники Неделя прошла в состоянии холодной войны. Эдуард изображал обиженную добродетель, время от времени так громко вздыхая, что у Ульяны напрягалась челюсть. Он ждал извинений и, конечно, перевода денег. Злость Ульяны изменилась. Сначала была обида, потом растерянность, а теперь пришла холодная, расчетливая ярость. Она видела, как муж тайно звонил матери, как шептал ей жалобы на балконе, получая новые инструкции. В день, когда пришла вторая часть гонорара, Ульяна решила действовать. Её старая компьютерная мышь барахлила и причиняла боль в запястье. Она отправилась в огромный магазин электроники, сверкающий витринами и экранами. Она выбрала профессиональную модель — эргономичную, дорогую и невероятно удобную. Мышь стоила двадцать пять тысяч рублей. Для Ульяны это был рабочий инструмент, инвестиция в её здоровье. Она приложила карту к терминалу. Сигнал об оплате прозвучал, как выстрел стартового пистолета. Менее чем через три минуты телефон в её руке завибрировал. На экране отобразилось: «Любимая». Ульяна усмехнулась и ответила. «Что ты купила?!» — голос Эдуарда сорвался на фальцет. «Компьютерную мышку. Моя сломалась.» «Двадцать пять тысяч?! Ты с ума сошла?!» — прокричал он так громко, что Ульяне пришлось отодвинуть телефон от уха. «Маме нужны лекарства для суставов, мы собирались откладывать деньги на ремонт на даче, а ты покупаешь… мышку?!» «Эдик, это мои деньги. Я их заработала, сидя по двенадцать часов за компьютером. У меня рука болит.» «Твои деньги — это наши деньги! А деньгами распоряжается мама! Всё, мое терпение кончилось. Ты сейчас же идёшь к ней. Нам надо серьёзно поговорить. Мама объяснит тебе, как приличная женщина ведёт себя в семье!» «Хорошо», — спокойно ответила Ульяна, глядя на чек. «Я приду. Действительно пора расставить все точки над i.» В этом «хорошо» было столько металла, что любой разумный человек насторожился бы. Но Эдуард, ослеплённый жадностью и мамиными наставлениями, услышал только покорность. Он не знал, что Ульяна шла не извиняться. Она шла поставить точку в этой затянувшейся драме. Часть 4. Душная гостиная с коврами Квартира Тамары Павловны напоминала музей советского мещанства: тяжёлые пыльные шторы, шкафы со стеклянными дверцами, забитые никогда не используемым хрусталём, и запах застоявшихся вещей. Свекровь восседала в кресле, словно королева в изгнании. Эдуард нервно расхаживал по комнате. Как только Ульяна переступила порог, он бросился к ней. «Покажи! Покажи этот чек!» — потребовал он, протягивая руку. Ульяна спокойно достала коробку с мышкой и чек. Тамара Павловна надела очки, изучила сумму и театрально схватилась за сердце. «Боже мой… Двадцать пять тысяч… На безделушку. Ульяна, милая, это преступление против семьи! Эдик носит прошлогодние кроссовки, а ты…» «Эдик может заработать на свои кроссовки сам», — перебила его Ульяна, не снимая пальто. «А я заработала на то, что мне нужно.» «Как ты смеешь так говорить с мамой?!» — завизжал Эдуард. Он кинулся к Ульяне, лицо перекошено от злости. «Ты не понимаешь слов!
Тогда мы поступим по-другому.» Он резко дёрнул ремешок сумки, висевшей на плече жены. Ульяна не ожидала физической агрессии и не успела среагировать. Эдуард вырвал сумку и вытряхнул содержимое на диван. Помада, ключи, паспорт… И банковская карта. «Ага!» — торжествующе воскликнул он, схватив пластиковую карту. «Теперь справедливость восторжествует. Говори пин-код! Мы сейчас всё переведём на мамин счёт, чтобы ты больше не транжирила деньги!» «Эдуард, положи карту», — голос Ульяны стал тихим и страшным. «Пин-код!» — закричал он, брызгая слюной. Тамара Павловна одобрительно кивнула с кресла. «Правильно, сынок. Проучи эту транжиру. Пусть знает своё место.» Ульяна медленно достала телефон. «Громкая связь», — сказала она, глядя мужу в глаза. «Здравствуйте, банк? Я хочу заблокировать свою карту. Да, она потеряна. Нет, украдена. Да, прямо сейчас.» «Что ты делаешь?!» — замер Эдуард, осознавая, что его добыча ускользает. «Карта заблокирована», — объявил бесстрастный голос оператора. «Сука!» — взревел Эдуард и бросился на жену, пытаясь вырвать у нее телефон. В этот момент внутри Ульяны что-то переключилось. Накопившаяся за неделю ярость превратилась в холодный, точный расчет. Она не отступила. Не закричала. Когда рука Эдуарда потянулась к ее лицу, Ульяна шагнула вперед. Ее пальцы, привыкшие стучать по клавишам, сжали нос мужа стальной хваткой. Она сжала так сильно, что хрящ захрустел. «Ай-ай-ай!» — взвыл Эдуард, пошатываясь назад. Он попытался ударить ее тыльной стороной ладони, но Ульяна увернулась и с силой вонзила острый носок сапога ему в голень. Затем, используя инерцию его падения, отрезвила звонкой пощечиной, от которой его голова откинулась назад. Эдуард потерял равновесие. Он попытался схватиться за край стола, но рука соскользнула, и он опустился на колени, нелепо выставив назад зад. Не дав ему опомниться, Ульяна нанесла ему мощный пинок ниже спины. «Ко-ко-ко!» — издал Эдуард странный, булькающий звук, словно кудахтанье перепуганной курицы, и уткнулся лицом в ворс ковра. Из носа текла кровь, а под глазом уже вздувался огромный фиолетовый синяк. Тамара Павловна взвизгнула, попыталась встать, но запуталась в одеяле и снова плюхнулась в кресло. «Ты… ты его убила!» — заверещала свекровь. Ульяна поправила волосы, спокойно собрала вещи с дивана и забрала теперь уже бесполезную карту. Она подошла к Эдуарду, который стонал и свернулся калачиком на полу, держась за распухший нос и глядя на нее с животным ужасом. Его правый глаз на глазах опухал и закрывался. «Послушай меня, “глава семьи”,» — четко сказала она. «Квартира, в которой мы живем, — моя собственность, куплена до брака. К вечеру твоих вещей там не будет. Через час я поменяю замки.» «Но… мы…» — пробормотал Эдуард в нос, сглатывая слезы и кровь. «Я подаю на развод. И да, я консультировалась с юристом. Все эти подарки и гаджеты, которые ты купил на “совместные” деньги, на которые у тебя нет чеков, но есть свидетели, видевшие тебя ими пользоваться — это совместно нажитое имущество, подлежащее разделу. Но у тебя ведь ничего нет, да? Всё у мамы?» Она перевела взгляд на Тамару Павловну. «Так что живите на мамины сбережения. Надеюсь, они у вас есть.» Часть 5. Галерея разбитых надежд Прошло три дня. Эдуард сидел на кухне у матери, прикладывая лед к синюшному лицу. Нос опух и стал похож на баклажан, а ходить было больно из-за растяжения после падения. Но сильнее всего болела не физическая рана. Тем утром он попытался войти в свой рабочий аккаунт на фриланс-платформе, чтобы взять заказ — у него не было даже денег на сигареты. Пароль не подходил. Он восстановил доступ и с ужасом обнаружил, что профиль заблокирован за нарушение правил: кто-то отправил администрации доказательства, что в портфолио
были работы других людей. Но настоящий удар был ещё впереди. Раздался звонок в дверь. Пришел курьер с заказным письмом. Это было уведомление о расторжении контракта с издательством, для которого Эдуард оформлял книжную серию. Оказалось, что контрольный пакет издательства принадлежал старой подруге Ульяны — той самой, с которой она пила кофе в той самой кондитерской. Хромая, Эдуард пошёл к матери. «Мам, мне срочно нужны деньги. На адвоката, на врачей… Нос надо вправлять в частной клинике, там очередь. Дай мне деньги из нашего фонда.» Тамара Павловна отвела взгляд. Она нервно перебирала бахрому на скатерти. «Сынок… Понимаешь, сейчас сложный момент…» «Мам, отдай мне мои деньги! Я три года переводил тебе семьдесят процентов своих заработков! Там должны быть сотни тысяч!» «Эдик, не кричи…» — она отпрянула. «Я их вложила. В очень перспективный кооператив. «Золотой горизонт». «И?» — Эдуард похолодел внутри. «Они… закрылись на прошлой неделе. По телевизору сказали, что это была пирамида. Я хотела как лучше, сынок! Я хотела приумножить!» Эдуард рухнул на стул. Издал тот же звук, что и во время драки — приглушённое жалкое кудахтанье. Он потерял жену. Он потерял дом. Он потерял репутацию. Его избила женщина, которую он считал слабой. А теперь он узнал, что его мать, этот «финансовый гений», спустила все его деньги в унитаз. Звонок телефона прорезал тишину. Это была Марина, его сестра. «Ну что, братец», — весело сказала сестра. «Ульяна рассказала мне об этом шоу. Говорят, теперь ты выглядишь как панда с оторванным хвостом». «Марина, помоги…» — прохрипел он. «Мама всё проиграла. Мне не на что жить.» «А я тут при чём?» — удивилась Марина. «У тебя в семье финансовый порядок. Иди в кассу. А, да, Ульяна просила передать: она купила новую мышку. Ещё лучше старой. И работает отлично.» Гудки. Эдуард посмотрел на своё отражение в пыльном стекле серванта. На него смотрел побитый, жалкий неудачник с синяком на пол-лица, человек, который хотел быть королём, а стал даже не пешкой, а просто вышибленным с доски кусочком. Презрение, которым он так щедро одаривал жену, вернулось к нему бумерангом, умноженное на холодный расчёт и ярость. Он был разорён, унижен и заперт в квартире с матерью, которая виновато жарила дешёвые котлеты, потому что на другое денег не осталось.