«Теперь я здесь главная! Как я сказала, так и будет!» — заявила свекровь. Новый год должен был стать первым праздником в квартире Ивановых, которую пара купила всего несколькими месяцами ранее. Лена и Дима ярко представляли себе своё первое по-настоящему семейное торжество: елка, которую они будут наряжать вместе под старые фильмы, игристое вино на балконе в полночь под вспышками салюта и то спокойное чувство, что наконец-то у них есть свой уголок, где никто не посмеет нарушить их покой. Все эти мечты в одно мгновение рассыпались, когда свекровь позвонила и сообщила о своем решении, не спрашивая разрешения, а просто поставив их перед фактом: «Дорогие мои, не могу же я вас оставить одних в такой праздник!» — голос в телефоне звучал приторно-сладко, но безапелляционно. «Я уже пригласила тётю Люду, дядю Витю с семьёй и Олю. Будем отмечать Новый год вместе! Всё возьму на себя.» Свекровь действительно не солгала, говоря что всё возьмет на себя. Вместо скромной ёлки, которую изначально планировала семья, чтобы не загромождать гостиную, она настояла на двухметровой пышной ели, привезла стеклянные игрушки и украсила её исключительно по своему вкусу. Вела себя так, как будто это она купила новую квартиру. Раздавала указания сыну и невестке настоящим командирским тоном, словно на поле боя. Лена знала, что у свекрови сильный характер. Когда-то они жили по соседству. Тогда мама Лены часто говорила ей, что искренне жалеет ту женщину, что когда-нибудь выйдет за Диму. Лена смеялась, не подозревая, что вскоре ею окажется она сама. Она и не заметила, как появились чувства, как дружеские встречи и разговоры при луне переросли во что-то большее. В какой-то момент Лена и Дима просто поняли, что не хотят друг без друга и не мыслят жизни порознь. Тогда мама несколько раз умоляла дочку всё обдумать, намекая, что свекровь не даст ей покоя и будет пытаться подмять под себя. «Мам, я выхожу за её сына, и жить буду с ним, а не с ней. Она рано или поздно поймет, что не сможет мной командовать, у нас своя семья. Почему я должна отказываться от любви из-за страхов и домыслов?»
В глубине души Лена переживала, но старалась доверять мужу. Дима был очень близок с матерью, уважал её, прислушивался к её мнению, но обещал защищать жену и никому не давать её обидеть. Но вот сейчас, когда мать захватила их квартиру и делала всё по-своему, Лена больше не чувствовала себя защищённой. Она была как призрак в собственном доме. Стоило ей что-то предложить, как на неё смотрели с неодобрением, потому что «мама знает лучше». В итоге подготовка к Новому году превратилась в кошмар. Лене пришлось помогать свекрови, чтобы случайно не обидеть её. Дима только с сожалением смотрел на жену, извинялся за неожиданное развитие событий и просил не сердиться на мать, которая, по его словам, хочет только лучшего. Лена кивала мужу и пыталась не обращать внимания, но не могла. «Эти твои салфетки такие безвкусные. Убери их со стола. Я уже купила другие!» — ворчала свекровь, накрывая на стол. Вскоре пришли гости. Они свободно устроились везде, не испытывая ни малейшего смущения за то, что находятся в чужом доме, и вели себя излишне развязно. Громко перебивая друг друга, гости вновь и вновь подчеркивали, как Лене повезло с мужем. Говорили, что таких мужчин, как Дима, днем с огнем не найдёшь, и что какая замечательная у него свекровь—мол, за такую молиться надо. «Лене повезло во всем! И муж у неё всегда под присмотром. Мама его никогда не оставит, счастье молодой семьи всегда будет под её защитой», — сказал дядя Витя. «Уж слишком вы меня нахваливаете», — улыбнулась свекровь. «Какая мать позволит сыночку грустить? Конечно, не могу так. Мой Димочка никогда несчастлив не будет. Я прослежу за этим.» Дмитрий разливал гостям напитки, шутил и избегал встречаться с Леной взглядом. Он чувствовал её недовольство и хотел оправдаться, но был между двух огней: с одной стороны — мать, которую оскорбить совершенно нельзя, с другой — жена. Жена, конечно, поймёт, а вот мать обидится надолго—так видел это Дмитрий. Лена старалась делать вид, что счастлива вместе со всеми. Она отпускала мечты о тихом, спокойном празднике, думая, что если так мужу спокойнее, она как-нибудь переживёт. Но когда она вытащила на стол своё фирменное блюдо — утку с яблоками — началось худшее. «Ой, что это такое?»
— громко воскликнула свекровь на всю квартиру, преграждая Лене путь к столу. «Нет, нет, дорогая. Утка слишком жирная, да и у дяди Вити с печенью проблемы. Да и на столе уже еды ломится, а вот это горячее вообще пахнет не очень. Если бы ты сразу сказала мне, что собиралась готовить, я бы избавила тебя от хлопот и напрасных стараний!» Женщина забрала блюдо из рук Лены и отнесла его на дальнюю полку, словно это было что-то ненужное. На минуту в комнате повисла неловкая тишина. Все смотрели на Лену с сочувственным любопытством. В тот момент на её лице читалось всё, что она чувствовала перед таким презрением. Свекровь ничуть не смутилась. Она оглядела всех и улыбнулась. «Не обижайся. Она ещё молодая и неопытная, но я быстро научу её как правильно жить, как принимать гостей и как заботиться о муже. Леночка, раз ты вышла замуж за моего сына, будь добра — подстраивайся под него и под меня, конечно. Теперь я главная в вашем доме! Как я сказала, так и будет!» Эти слова, словно приговор, повисли в воздухе. Свекровь торжествующе улыбнулась, празднуя победу. Лена увидела, как потемнело лицо тёти Люды, а дядя Витя опустил глаза—значит, хоть кто-то в этой семье ещё был способен испытывать стыд. Лену охватила леденящая пустота. Она посмотрела на мужа. Дмитрий сидел, сгорбившись, с такой злостью чистил мандарин, будто бы его жизнь от этого зависела. В голове у Лены что-то щёлкнуло, и она почувствовала странное спокойствие. Это была не злость. Нет. Это была жалость. К нему. К взрослому мужчине, который в собственном доме боится сказать слово против своей матери. Молча встав из-за стола, Лена улыбнулась сквозь боль и ушла. Для неё не было места на празднике, где хозяйка — свекровь. Лена знала: останься она ещё хоть ненадолго, скандала не избежать. Она не хотела устраивать сцен, но и не могла представить себе, что так будет всю жизнь. Они с мужем купили квартиру, чтобы ни от кого не зависеть, жить спокойно—а не так… Закрывшись в спальне, она села на край кровати и обняла себя за плечи. Так они и встретили Новый год. Это был совершенно не тот праздник, о котором она мечтала, но теперь уже ничего не изменить. «Лен, может, ты вернешься? Без тебя как-то пусто», — спросил муж, заглянув в комнату. «Я и не заметила изменений…»,
— ответила она, покачав головой. Из гостиной доносился счастливый смех, гости перебивали друг друга рассказами. Никто не заметил её исчезновения. Никому не было дела. «Без тебя я один…» «Прости, но если всё будет так, как сказала твоя мать, то тебе придётся привыкнуть. Я не потерплю такого обращения. Лучше развестись», — резко сказала Лена… Продолжение сразу ниже в первом комментарии. «Теперь я здесь хозяйка! Как я скажу, так и будет!» — заявила свекровь. Новый год должен был стать первым праздником в квартире Ивановых, которую пара купила всего несколькими месяцами ранее. Лена и Дима ярко представляли себе свой первый по-настоящему семейный праздник: ёлку, которую они будут украшать вместе под старые фильмы, игристое вино на балконе в полночь под яркие вспышки фейерверков, и умиротворение от того, что наконец-то у них есть собственное гнёздышко, где никто не посмеет нарушить их покой. Все эти мечты разбились в один миг, когда свекровь позвонила и объявила о своём решении, не спрашивая разрешения, а просто поставив их в известность: «Дорогие мои, я не могу оставить вас одних в такой праздник!» — её голос по телефону звучал слащаво и одновременно непреклонно. «Я уже пригласила тётю Люду, дядю Витю с семьёй и двоюродную сестру Олю. Новый год встречаем вместе! Я обо всём позабочусь.» Женщина не солгала, когда пообещала всё организовать. Вместо скромной ёлки, которую пара собиралась поставить, чтобы не занимать слишком много места в гостиной, она настояла на двухметровой пушистой ели, принесла стеклянные игрушки и украсила всё именно так, как хотела сама. Свекровь вела себя так, будто это она купила новую квартиру. Она командовала сыном и невесткой, как настоящий генерал на поле боя. Лена знала, что у свекрови сильный характер. Когда-то они жили по соседству. Тогда мама Лены говорила ей, что ей действительно жаль ту женщину, которая однажды выйдет замуж за Диму. Лена смеялась, никогда не думая, что этой женщиной станет она сама. Она и не заметила, как у неё появились чувства, как дружеские встречи и разговоры под луной переросли во что-то большее. Однажды Лена и Дима просто поняли, что не хотят расставаться и не могут представить жизнь друг без друга.
В то время мать уговаривала дочь много раз всё обдумать, намекая, что свекровь никогда не даст ей жить спокойно и будет пытаться подчинить её себе. «Мам, я выхожу замуж за её сына и буду жить с ним, а не с ней. Рано или поздно она поймёт, что не сможет мной командовать, что у нас своя семья. Почему я должна отказаться от любви из-за страхов и догадок?» В глубине души Лена переживала, но старалась доверять мужу. Дима был очень близок с матерью, уважал её, прислушивался к её мнению, но пообещал, что будет защищать жену и никогда не даст никому её обидеть. Но теперь, когда его мать захватила их квартиру и делала всё, как ей угодно, Лена перестала чувствовать себя защищённой. Она чувствовала себя призраком в собственном доме. Каждый раз, когда она что-то предлагала, в ответ получала только неодобрительные взгляды, потому что «мама лучше знает». В итоге подготовка к Новому году превратилась в кошмар. Лене пришлось помогать свекрови, чтобы случайно не обидеть её. Дима лишь смотрел на жену с сожалением, извинялся за то, что всё пошло не так, и просил не сердиться на мать, которая якобы хотела только лучшего. Лена кивала мужу и пыталась действительно не обращать внимания — но у неё не получалось. «Эти твои салфетки — безвкусные. Убери их со стола. Я уже купила другие!» — проворчала свекровь, пока накрывали на стол. Скоро пришли гости. Они уютно расселись повсюду, вовсе не смущаясь находиться в чужом доме, ведя себя слишком свободно. Громко перебивая друг друга, они всё время подчёркивали, как Лене повезло так удачно выйти замуж. Говорили, что такие мужчины, как Дима, редкость, и какая у него замечательная свекровь—за такую и молиться надо. «Лене повезло во всём! И за её мужем всегда присматривают. Его мама никогда его не оставит, всегда будет оберегать семейное счастье молодой пары», — сказал дядя Витя. «Ты меня слишком хвалишь», — улыбнулась свекровь. «Какая мать позволит своему сыну чувствовать себя одиноким? Конечно, я не могла бы этого допустить. Мой Димочка никогда не будет несчастлив. Я об этом позабочусь.» Дмитрий налил напитки родственникам, пытался шутить и избегал встречаться взглядом с Леной. Он чувствовал недовольство жены и хотел как-то
оправдаться, но метался между двух огней: с одной стороны — мать, которую никак нельзя было обидеть, а с другой — жена. Жена наверняка поймёт, а мать будет долго обижаться—так Дмитрий это видел. Лена старалась делать вид, что счастлива вместе со всеми. Она отпустила мечту о спокойном и тихом празднике, думая, что если так мужу удобнее, то она как-нибудь справится. Но когда она вынесла на стол своё фирменное праздничное блюдо—запечённую утку с яблоками—началось худшее. «Ой, что это такое?» — громко воскликнула свекровь, чтобы вся квартира услышала, перегородив Лене путь к столу. «Нет-нет, дорогая. Утка слишком жирная, а у дяди Вити больная печень. К тому же, стол и так ломится от еды, а это горячее не очень приятно пахнет. Если бы ты сразу сказала мне, что собиралась готовить, я бы тебя избавила от лишней траты сил и времени!» Женщина взяла блюдо из рук Лены и поставила его на дальнюю поверхность, как будто это было что-то ненужное. На секунду в комнате повисла неловкая тишина. Все с жалостливым любопытством смотрели на Лену. В этот момент на её лице, наверное, были написаны все эмоции, которые она испытывала при таком презрении. Свекровь ничуть не смутилась. Она оглядела всех присутствующих и улыбнулась. «Не обижайся. Она ещё молодая и неопытная, но я быстро научу её правильно жить, принимать гостей и заботиться о муже. Леночка, раз ты вышла замуж за моего сына, ты должна понять, что теперь тебе придётся подстраиваться под него—и под меня, конечно. Теперь хозяйка в вашем доме я! Как я скажу, так и будет!» Эти слова, произнесённые как приговор, повисли в воздухе. Свекровь улыбнулась торжествующе, празднуя свою победу. Лена увидела, как лицо тёти Люды помрачнело, а дядя Витя опустил глаза—всё-таки хотя бы кто-то в этой семье ещё чувствовал стыд. Лену охватила ледяная пустота. Она посмотрела на мужа. Дмитрий сидел, сгорбившись, с такой яростью чистил мандарин, будто от этого зависела его жизнь. В голове Лены что-то щёлкнуло, и она почувствовала странное спокойствие. Это была не злость. Нет. Это была жалость. К нему. К взрослому мужчине, который у себя дома боится сказать слово против своей матери. Тихо встав из-за стола, Лена заставила себя улыбнуться сквозь
боль и ушла. Ей не было места на празднике, где хозяйкой была свекровь. Лена знала: если она останется ещё хоть немного, скандала не избежать. Она не хотела устраивать сцену, но и понимала—так продолжаться всю жизнь не может. Они с мужем купили квартиру, чтобы ни от кого не зависеть, чтобы жить спокойно—не так… Запершись в спальне, она села на край кровати и скрестила руки на груди. Так вот как они встретили Новый год. Это было совсем не то, что она представляла, но теперь уже ничего не изменить. «Лен, может, ты вернёшься? Без тебя как-то пусто»,—сказал муж, заглядывая в комнату. «Не заметила, чтобы что-то изменилось…»,—ответила она, покачав головой. Из гостиной доносился весёлый смех, гости перебивали друг друга, рассказывая истории. Никто не заметил её исчезновения. Никому не было дела. «Мне одиноко без тебя…» «Прости, но если всё будет так, как сказала твоя мама, тебе придётся привыкнуть. Я не собираюсь терпеть такое отношение. Лучше нам развестись»,—резко сказала Лена… Продолжение — сразу ниже, в первом комментарии. Новый год должен был стать для Ивановых первым праздником в квартире, которую они купили всего несколько месяцев назад. Лена и Дима ярко представляли свою первую настоящую семейную встречу: вместе наряжать ёлку под старые фильмы, фоном идущие на телевизоре, пить игристое на балконе в полночь под яркие раскаты фейерверков и ощущать покой от мысли, что у них наконец-то есть свой угол, где никто не посмеет нарушить их спокойствие. Все эти мечты рассыпались в один миг, когда мама Димы позвонила и объявила о своём решении—не спрашивая разрешения, а просто ставя их перед фактом. «Мои дорогие, я не могу оставить вас одних в такой праздник!»—её голос по телефону звучал и ласково, и непреклонно. «Я уже пригласила тётю Люду, дядю Витю с семьёй, мою двоюродную сестру Олю. Встречаем Новый год вместе! Я обо всём позабочусь.» Женщина и вправду не соврала, когда сказала, что всё возьмёт на себя. Вместо скромной ёлки, которую пара планировала поставить, чтобы не занимать много места в гостиной, она заставила их установить двухметровую пушистую ель, принесла стеклянные игрушки и украсила её так, как хотела сама. Мама Димы вела себя так, словно именно она купила новую квартиру. Она управляла сыном и невесткой, как настоящий генерал на поле битвы. Лена знала, что у её свекрови сильный характер. Когда-то они жили по соседству. Тогда мама Лены говорила ей, что жалеет женщину,
которой когда-нибудь суждено выйти за Диму. Лена смеялась, даже не представляя, что этой женщиной окажется она сама. Она даже не заметила, когда появились чувства, когда дружеские встречи и разговоры при луне переросли во что-то большее. В какой-то момент Лена и Дима просто поняли, что не хотят быть друг без друга, что не могут представить жизни друг без друга. Тогда мама Лены умоляла дочь подумать хорошенько, намекая, что свекровь никогда не даст ей жить спокойно и будет пытаться подчинить её своей воле. «Мам, я выхожу замуж за её сына и буду жить с ним, а не с ней. Рано или поздно она поймет, что не сможет мною командовать, что у нас теперь своя семья. Почему я должна отказываться от любви из-за страхов и предположений?» В глубине души Лена переживала, но старалась доверять своему мужу. Дима был очень близок со своей мамой, уважал её и прислушивался к её мнению, но пообещал, что будет заботиться о жене и никогда не позволит никому её обидеть. Но теперь, когда свекровь хлопотала по их квартире и делала всё по-своему, Лена совсем не чувствовала себя в безопасности. Она ощущала себя бестелесным призраком в собственном доме. Если она что-то предлагала, встречала только неодобрительные взгляды, потому что «мама знает лучше». В итоге подготовка к Новому году превратилась в кошмар. Лене пришлось помогать свекрови, чтобы не обидеть её случайно. Дима только виновато смотрел на жену, извинялся, что всё пошло не по плану, просил не злиться на его маму, которая, мол, хотела как лучше. Лена кивала и старалась не обращать внимания, но не могла. «Э questi tuoi tovaglioli sono così di cattivo gusto. Toglili dal tavolo. Ne ho già comprati io altri!» ворчала свекровь, пока они накрывали на стол. Вскоре пришли гости. Они устроились везде, нисколько не смущаясь в чужом доме, ведя себя слишком свободно. Громко разговаривая между собой, они всё повторяли, какая Лена счастливая, что так удачно вышла замуж. Говорили, что трудно найти такого мужчину, как их Дима, и какая у Лены замечательная свекровь, за которую чуть ли не молиться нужно. «Лене повезло во всём!
А её муж всегда под присмотром. Его мама его никогда не оставит, всегда будет оберегать семейное счастье молодых», — сказал дядя Витя. «Вы меня слишком уж хвалите», — улыбнулась свекровь. «Какая мать оставит своего сына страдать в одиночестве? Конечно, я не могу так поступить. Мой Димочка никогда не будет тосковать. Я об этом позабочусь». Дмитрий разливал напитки родственникам, пытался пошутить и избегал встречаться взглядом с Леной. Он чувствовал недовольство жены, хотел как-то оправдаться, но разрывался между двумя огнями: с одной стороны — мать, которую он никак не мог обидеть, а с другой — жена. Жена наверняка поймёт, а мать уж точно будет долго обижаться, думал Дмитрий. Лена пыталась делать вид, что счастлива вместе со всеми. Она отказалась от мечты о тихом, спокойном празднике, думая, что если так мужу будет комфортнее, то она как-нибудь справится. Но когда она принесла на стол своё фирменное блюдо для праздничного стола — утку с яблоками — началось самое неприятное. «Ой, что это такое?» — громко воскликнула свекровь так, что услышала вся квартира, преграждая Лене путь к столу. «Нет, нет, дорогая. Утка слишком жирная, а у дяди Вити с печенью плохо. К тому же стол и так ломится, а этот горячий запах не очень приятный. Если бы ты заранее сказала, что хочешь готовить, я бы тебя избавила от лишней возни!» Свекровь взяла блюдо из рук Лены и поставила его на дальнюю полку, как будто это была ненужная вещь. На секунду в комнате повисла неловкая тишина. Все с жалостливым любопытством смотрели на Лену. В этот момент все чувства женщины от такого презрения, должно быть, были явно написаны у неё на лице. Свекровь не испытывала никакой неловкости. Она оглядела всех присутствующих и улыбнулась. “Не обижайся. Она ещё молода и неопытна, но я быстро научу её как правильно жить, как принимать гостей и как заботиться о своём муже. Леночка, раз уж ты вышла замуж за моего сына, ты должна понимать, что теперь тебе придётся подстраиваться под него и, конечно, под меня. Теперь в вашем доме командую я! Как скажу, так и будет!” Эти слова, прозвучавшие как приговор, повисли в воздухе. Свекровь триумфально улыбалась, празднуя свою победу. Лена увидела, как лицо тёти Люды потемнело, а дядя Витя опустил глаза. По крайней мере кто-то в этой семье ещё испытывал стыд. По Лене прокатилась леденящая душу пустота. Она посмотрела на мужа. Дмитрий сидел, сгорбившись, и с таким бешенством чистил мандарин,
будто от этого зависела его жизнь. Что-то щёлкнуло в голове Лены, и вдруг она почувствовала что-то странное. Это была не злость, нет. Это была жалость. К нему. К взрослому мужчине, который в собственном доме боялся сказать хоть слово против своей матери. Тихо встав из-за стола, Лена изобразила болезненную улыбку и ушла. Для неё не было места на празднике, где хозяйкой была свекровь. Лена знала, что если останется хоть немного, скандала не избежать. Она не хотела устраивать сцену, но также понимала, что так больше продолжаться не может. Они с мужем купили квартиру, чтобы ни от кого не зависеть, жить спокойно, а не так… Заперевшись в спальне, она села на край кровати и обняла себя за грудь. Вот так они встретили Новый год. Это было совсем не так, как она представляла, но теперь уже ничего нельзя было изменить. “Лена, может, ты вернёшься? Без тебя пусто,” — сказал муж, заглянув в комнату. “Я не заметила, что что-то изменилось…” — пробормотала она, покачав головой. Из гостиной доносились радостные голоса, гости перекрикивали друг друга, рассказывали истории. Никто даже не заметил, что она ушла; никому не было дела. “Мне одиноко без тебя…” “Прости, но если всё будет так, как сказала твоя мать, тебе придётся к этому привыкнуть. Я не потерплю такого отношения. Нам лучше развестись,” — резко сказала Лена. Дмитрий кивнул, не в силах сказать ни слова, повернулся и вышел. Глухой звук его шагов в коридоре донёсся до Лены, и она сжала руки в кулаки, сдерживая боль, бушующую внутри. Она не хотела говорить эти слова, но действительно была готова закончить отношения, если брак с Дмитрием означал постоянную борьбу с его матерью. Гул голосов в гостиной вдруг затих. Затем раздался сладкий, наставительный голос свекрови: “Димочка, не оставляй гостей. Твоя женушка, наверное, просто чуть-чуть обижена, это пройдёт. Рано или поздно она должна была понять, что в нашей семье иначе не будет. Я тебя вырастила, и только я могу быть главой вашей семьи.” “Нет, мама! Ты ошибаешься!” — твёрдо сказал Дмитрий, впервые посмотрев на мать иначе. “Что такое, сынок? В чём я ошибаюсь? Я разве сказала что-то неправду? Здесь все свидетели: я не позволила себе ничего недопустимого. Я просто констатировала факт.” “Нет! Ты перешла все границы. Это не твой дом, чтобы командовать. Мы с Леной купили эту квартиру для себя. У нас своя семья, и ты никогда не будешь в ней главной. Лена — хозяйка этой квартиры, и именно она будет принимать здесь решения. Не вмешивайся в нашу жизнь, если не хочешь разрушить отношения со мной.” В гостиной воцарилась смертельная тишина. Лена задержала дыхание, ведь она никогда не слышала столько решимости в голосе мужа, когда он говорил с матерью. Неужели он наконец решил
сдержать обещание, данное жене, и защитить её? Уголки её губ едва заметно приподнялись в слабой улыбке, хотя руки всё ещё дрожали. Лена боялась скандала, который мог разразиться в следующий момент. «Как ты смеешь так со мной говорить?! Я всё для тебя сделала! Я—» «Ты унизила мою жену в нашем доме. Ты не спросила, хотим ли мы так много гостей у себя. Мы закрыли на это глаза, думая, что, наверное, ты просто одна и решила собрать всех у нас. Но быть главной у нас дома? Нет. Такого не будет никогда. И вы все, дорогие гости,» голос Дмитрия дрожал, но он продолжал, «пожалуйста, возьмите свои напитки. Без обид. Но этот тост — первый и последний, который я произнесу в вашей компании. За уважение личных границ и выборов своих детей. Если кто-то этого не понимает, держать вас здесь я не стану.» Лена услышала шелест, приглушённые восклицания и голос свекрови, переходящий в визгливый фальцет. Она собрала всю волю, чтобы не выйти и не вмешаться. Дмитрию не нужна была поддержка сейчас. Он сделал важный шаг, и ему нужно пройти через это самому. Вскоре он вошёл в спальню. Из гостиной теперь доносился другой шум—смущённый, виноватый—пока гости собирали свои вещи. «Все уходят», — сказал Дмитрий. «Мама тоже. Дядя Витя уводит её с собой. Она не хочет со мной разговаривать.» Он подошёл и обнял Лену, прижав голову к её плечу. Он дрожал. «Прости меня. Я был слеп. Я должен был поговорить с ней раньше, а не доводить до этого. Я не хотел испортить тебе праздник.» « Всё в порядке. Главное — что ты нашёл в себе силы сделать этот шаг. Я понимаю, как тебе было трудно. Мне жаль, что тебе пришлось это пережить. Мне жаль и твою маму, но я надеюсь, что однажды она поймёт.» Гости ушли, забрав с собой все блюда и закуски, которые мама Дмитрия так старательно готовила. Их праздник продолжился где-то в другом месте. А у Димы и Лены был свой уютный семейный праздник. Взяв бутылку игристого вина, пара, как и планировала, вышла на балкон полюбоваться фейерверками. Снег медленно падал на землю, и, несмотря на холод, близость и любовь, горевшая в их сердцах, согревали их. «Я больше не закрою глаза на истину. Отныне я всегда буду тебя защищать. Даю тебе слово,» — сказал Дмитрий, нежно поцеловав Лену в висок.