Ты в своём уме? прошипел он, делая ещё один шаг вперёд, вторгаясь в её личное пространство. Почему ты не пустила мою сестру? Дмитрий не вошёл в квартиру он ворвался, принеся с собой из подъезда порыв холодного осеннего воздуха и запах своего раздражения. Ключ в замке повернулся агрессивно, с силой, дверь ударилась о стену, и он замер на пороге, не снимая мокрой от дождя куртки. Его лицо, обычно добродушное и слегка ленивое, было искажено гневом, который он даже не пытался скрыть. На кухне, у окна, сидела Анастасия. Она читала. Свет от торшера падал на её волосы и страницы толстой книги в твёрдом переплёте. Она не вздрогнула от шума, не подняла головы. Только палец, лежавший на строке, замер. Она дождалась, пока муж повторит свой вопрос, на этот раз громче, с нотками плохо сдерживаемой ярости. Настя, я с тобой разговариваю! Ольга мне звонила, чуть не плача. Они с мужем в обеденный перерыв специально к нам заехали, голодные, а ты дверь не открыла! Что я должен был сказать? Что моя жена решила показать характер? Только тогда Анастасия медленно, будто нехотя, оторвалась от чтения. Она не закрыла книгу, а аккуратно вложила в неё тонкую закладку и положила на диван рядом с собой. Она подняла на него глаза. Взгляд был ясным, холодным, как зимнее небо. В нём не было ни страха, ни вины, ни сожаления. Только спокойная, тяжёлая усталость. Я слышала звонок, ровным голосом сказала она. И видела в глазок, кто пришёл. Поэтому и не открыла. Дмитрий не ожидал такого ответа. Он, видимо, готовился к оправданиям, к отговоркам про головную боль или к тому, что она просто не слышала. Прямое признание выбило его из колеи.
Он сделал несколько шагов к кухне, его ботинки оставляли на чистом полу грязные следы. То есть ты это специально сделала? он понизил голос, и от этого он стал ещё злее. Ты видела, что это моя сестра, и намеренно оставила её стоять за дверью? Что это за фокусы, Настя? Они привыкли у нас обедать! Последнюю фразу он произнёс так, будто ссылался на нерушимый закон вселенной. На традицию, высеченную в камне. *Привыкли.* Это слово повисло в воздухе, пропитанное его праведным гневом и её молчаливым неприятием. Для него это было нормой его сестра и её муж, которые работали неподалёку, приходили к ним на обед каждый будний день. Это было удобно, экономно для них и, как он считал, абсолютно нормально. Он никогда не задумывался, откуда берётся еда, кто её готовит и убирает после. Она просто была. Как солнце, которое встаёт. Анастасия молча встала с дивана. Она была ниже Дмитрия, стройнее, но в этот момент казалось, что именно она заполняет собой всё пространство кухни. Она подошла к столешнице и оперлась на её холодный край. Смотрела прямо на мужа, на его покрасневшее лицо, на капли дождя в его тёмных волосах. Привыкли? наконец повторила она его слово. Оно прозвучало тихо, но ударило, как кнутом. В её голосе не было эмоций, только констатация факта. Она немного наклонила голову набок, будто разглядывала его, как незнакомый предмет. Пришло время отвыкать. Дмитрий на секунду замер, его мозг отказывался обрабатывать услышанное. Это был прямой бунт. Нарушение негласного договора, на котором, как он считал, держался их брак и его душевный комфорт. Первоначальный гнев, вызванный жалобой сестры, сменился чем-то более глубоким и личным ощущением, что на его территорию, на его правила посягнули самым наглым образом. Ты в своём уме? прошипел он, делая ещё один шаг вперёд, вторгаясь в её пространство. Какое ты имеешь право решать, кому приходить в мой дом?
Это моя сестра! Моя кровь! Они приходят не к тебе, они приходят ко мне! А ты, как моя жена, должна быть гостеприимной. Это твоя обязанность! Он говорил громко, заполняя кухню своим возмущением. Каждое слово было обвинением. Он не спрашивал, он утверждал. Рисовал картину мира, где были чёткие роли: он глава семьи, кормилец; она хранительница очага, которая обеспечивает уют и горячий ужин для него и его близких. И сейчас эта картина трещала по швам. Ты стала жадной, Настя! Жадной эгоисткой! Тебе жалко тарелки супа для моих родных? Ты хоть представляешь, как это выглядит со стороны? Они же смеяться с нас будут! Скажут, Дима подкаблучником стал, что жена ему диктует, с кем общаться! Анастасия слушала эту тираду, не меняя выражения лица. Она не опускала взгляд, не пыталась вставить слово. Она просто смотрела на него, и в её спокойствии было что-то пугающее. Она дала ему выговориться, выплеснуть всю ярость, накопившуюся за короткий разговор с Ольгой. Когда он наконец замолчал, тяжело дыша, она не ответила на его обвинения. Вместо этого она сделала то, чего он меньше всего ожидал. Молча обошла его, подошла к кухонному ящику и достала оттуда дешёвый калькулятор, которым обычно считала коммунальные платежи.
Затем взяла блокнот и шариковую ручку. Дмитрий смотрел на её действия с недоумением. Он ждал слёз, криков, споров чего угодно, но не этой холодной, деловой суеты. Анастасия села за стол, положила перед собой блокнот и включила калькулятор. Сухие щелчки кнопок прозвучали в тишине кухни оглушительно громко. Давай посчитаем, её голос был абсолютно ровным, как у диктора, зачитывающего биржевые сводки. Начнём с продуктов. Мясо, овощи, крупы, хлеб, масло. Чтобы накормить обедом четырёх взрослых, нужно она начала быстро нажимать кнопки, её пальцы летали над калькулятором. В среднем, учитывая нынешние цены, это примерно тысяча рублей в день. Только на обед. Умножаем на двадцать рабочих дней. Двадцать тысяч. Это только продукты, которые покупаются на деньги из нашего общего бюджета. Дмитрий замер, наблюдая за ней. Он не понимал, к чему ведёт это представление, но чувствовал, как по спине пробегает холодок. Плюс газ, электричество, вода приготовление, мытьё посуды. Ещё три тысячи в месяц. Итого двадцать три. Ты готов возмещать мне эту сумму? Каждый месяц. Наличными. До копейки. Или ты хочешь, чтобы я вела учёт посещений? Часы, минуты, количество съеденных ложек? Может, начнём с расписок? Она подняла на него глаза. Потому что, пока ты считаешь это «нашим домом», я в нём только повар и уборщица. А я больше не хочу.