— Твоя сестра вышла замуж. Она с мужем теперь живет в нашей квартире, а я переезжаю к тебе. Дождь барабанил по окнам питерской квартиры, когда раздался звонок в дверь. Анна оторвала взгляд от ноутбука, удивленно посмотрела на часы—половина одиннадцатого в среду вечером. Она никого не ждала. В глазок она увидела расплывшуюся фигуру с чемоданом. Сердце неприятно сжалось—что-то в этом силуэте показалось знакомым. — Кто там?—спросила Анна, не открывая. — Аня, это я. Открывай. Голос матери. Анна застыла, вслушиваясь в собственные чувства. Тревога, раздражение, удивление—все спуталось в тугой комок в груди. Медленно она сняла цепочку и открыла дверь. На пороге стояла мать с видавшим виды синим чемоданом, который Анна помнила с детства. Лицо худое, под глазами темные круги, волосы растрепаны дождем. На ней был старый плащ, который она носила последние пять лет. — Можно войти?—спросила мама, не дожидаясь ответа и уже перешагивая порог. Анна молча отступила в сторону. Мать протащила чемодан в коридор, стряхнула с плаща капли и только потом посмотрела на дочь. — Чего уставилась? Чаю хоть налей. Анна пошла на кухню и включила чайник. Руки двигались автоматически—две кружки, заварка, сахар. Мать опустилась за стол с тяжелым вздохом. — Хорошо тут у тебя,—огляделась она.—Маленько, конечно, но для одной в самый раз. — Спасибо,—коротко ответила Анна.—Что случилось? Мать помолчала немного, махнула рукой. — Да так, приехала к старшей дочери в гости. Разве нельзя? — Можно. В одиннадцать вечера, в среду, с чемоданом.—Анна поставила чашку чая перед матерью.—Говори, что случилось. Мать глотнула и поморщилась. — Горячий. — Мам. — Твоя сестра вышла замуж. Она с мужем теперь живет в нашей квартире, а я переезжаю к тебе. Повисла тяжелая пауза. Анна села напротив, вглядываясь в лицо матери. Та избегала взгляда, тщательно мешала сахар. — Просто так,—наконец спросила Анна.—Вдруг взяла и переехала? — А чего сложного?
Ты же дочка. У тебя отдельная комната. — У меня спальня и гостиная,—поправила Анна.—Я там работаю. Часто—из дома. — И что? Не помешаю. Разложишь диван, нормально. Анна встала, начала ходить по кухне. В голове начало складываться то, что мать явно не хотела рассказывать. — Катя замужем четыре месяца,—сказала Анна.—Это я знаю. Тогда ты звонила, рассказывала, какая красивая свадьба, как счастлива была. А сейчас сентябрь. Что изменилось? Мать сжала губы. — Она родила. Месяц назад. Мальчика. — Поздравляю. Я теперь тётя. — А я,—мать подняла глаза, в которых мелькнуло что-то похожее на отчаяние,—бабушка. Без квартиры. — Рассказывай всё. По порядку. Мать вздохнула, откинулась на спинку стула. — Катя залетела. Так получилось. Этот её—Саша, зовут. Работает управляющим в каком-то магазине, получает гроши. Своей жилплощади нет, жил у родителей в однушке. Или жил раньше. Катя узнала, что беременна,—решили пожениться. Я была рада: хоть стабильность какая-то. — Он к вам въехал. — А куда ему? У родителей не развернуться, а у нас две комнаты. Я думала, нормально—потерпим. Молодые, им начинать надо, помощь нужна. Катя всегда мечтала,—думала, с Сашей остепенится. Анна усмехнулась, но промолчала. Мечтательница. Хорошее слово для череды Катериных увлечений и планов, ни один из которых не доведен до конца. — А потом родился ребенок,—продолжила мать.—И началось. Малыш всё время орет, день и ночь. Катя не высыпается, на взводе. Саша домой после работы усталый, а тут истерика, Катя требует помочь. Начались ссоры. Каждый день. Из-за денег, домашних дел, кто устал больше. — А ты? — Помогаю как могу. Гуляю с малышом, готовлю, убираю. Но Катя говорит, что я всё не так делаю. Мол, советов даю слишком много. А Саша смотрит, как на обузу—я не работаю, пенсия мизерная. Намекают, что я лишняя едока, —голос матери дрогнул.—Недавно сказали прямо: может, ты куда-нибудь поедешь? Хоть на время. Мол, места не хватает. Анна слушала и ощущала, как медленно, но неумолимо в душе разгорается что-то холодное и злое. Она вскочила, подошла к окну. Дождь усилился, стекал по стеклу кривыми дорожками. — То есть, Катя тебя выставила из твоей квартиры,—не оборачиваясь, сказала она.
— Она не выставила, она попросила… — Выставила.—Анна обернулась.—Квартира чья? Твоя? Или на Катю уже оформлена? Мать отвела взгляд. — На Катю. Я ей отписала в прошлом году. Думала, правильно—дочь надо поддержать. С квартирой – невеста завидная. Ты ни в чем не нуждаешься, у тебя всё хорошо. — Понятно.—Анна кивнула.—И вот ты здесь. У меня. У той, «у которой всё хорошо». — Аня, ты же дочка. Кровиночка моя. Разве мать не пустишь? — Кровиночка,—повторила Анна.—Интересное слово. Давай, мама, вспомним, как это работало. — О чём ты? — Я прекрасно помню детство. Как ты Катю обожала. Покупала ей всё самое лучшее, мне—остатки. Её на танцы, музыку, английский, а мне—«денег на двоих не хватит, обойдёшься». Объясняла, что Катя красавица и должна нравиться, а я—раз уж мне с внешностью не повезло, зачем зря тратиться? — Аня, не надо… — Нет, надо,—голос Анны был ровным, почти спокойным, но внутри всё клокотало.—Ты всегда делала выбор. И всегда выбирала Катю. Потому что она красивая, потому что надеялась — с удачным замужеством вытащит вас из бедности обеих. А я — запасной вариант. Серая мышка, которая должна помогать, не отсвечивать и быть благодарной за терпимость. — Неправда! Я вас обеих любила… — Не ври.—Анна села напротив и посмотрела в глаза.—Ты меня не любила. Ты меня терпела. А это огромная разница. На Катю смотрела — с гордостью, с надеждой. На меня — как на неудачницу. Как на ошибку природы. Мать молчала, губы плотно сжаты. Лицо выдавало: ищет аргументы, но не находит. — Я помню, как в девятом классе принесла грамоту за олимпиаду по математике,—продолжила Анна.—Принесла гордая. А ты — «и что? Это тебе в жизни не поможет. Вот если бы красивая, как Катя». Всю ночь тогда в подушку плакала, чтобы ты не услышала. — Я не хотела тебя обидеть… — Но ты обижала. Постоянно. Каждым словом, каждым взглядом. Ты всю силу и деньги вкладывала в Катю, как в проект. А я должна была выплывать сама. И знаешь что? Выплыла. Несмотря на всё. Анна встала, снова зашагала по кухне. — Я уехала в Петербург. Поступила на бесплатное место, потому что училась хорошо. По ночам официанткой работала, чтобы квартиру снимать и не просить у тебя. Училась не разгибаясь.
Потом взяли на стажировку в компанию. Взяли, потому что была лучшая. Работала больше всех, всему училась, росла. И доросла. — Я знаю, ты молодец… — Нет, мама, ты не знаешь.—Анна остановилась, опершись на столешницу.—Ты понятия не имеешь, через что мне пришлось пройти. Сколько ночей не спала, сколько сил ушло. Каждый день доказывала всем — и себе, — что я чего-то стою. Как я боялась ошибиться, боялась, потому что за мной не было подстраховки. Никто не подхватит, понимаешь? Полагаться могла только на себя. Мать уставилась в чашку, молча. — А когда я купила эту квартиру,—голос Анны стал тише,—это была моя победа. Маленькая двухкомнатная на спальном районе, но своя. Я сама её заработала. И впервые в жизни почувствовала—я дома. Это мой угол, где никто не сравнивает меня с Катей. — Я за тебя рада, честно… — Я — нет.—Анна выпрямилась.—Мне не радостно, что ты здесь. Потому что знаю, зачем пришла. Не к любимой дочери, а потому что закончились деньги, Катя выгнала — и я последняя твоя надежда. — Это неправда! — Это чистая правда.—Анна снова села и посмотрела матери в глаза.—Честно скажи: за все эти годы ты хоть раз мне позвонила просто так? Спросить, как дела? Не на день рождения, не на праздник—просто так? Мать открыла рот, закрыла его. — Нет,—тихо сказала. — Вот видишь? Для тебя я всегда была где-то серая мышка, просто существующая. А сейчас пришла не потому, что скучала или беспокоилась. А потому что больше некуда. Вдруг мать заплакала. Беззвучно; слёзы текли по щекам. — Аня, я же мать. Ты что, правда выгонишь меня? — Ты меня любила? Помнишь хоть один случай, когда ко мне чувствовала любовь? Мать долго молчала. Потом тихо сказала: — Я старалась… — Это не ответ. — Мне было тяжело. Мы были бедны, отца не было. Я вас двоих одна тянула. Думала, Катя-наш шанс. Она красивая, надеялась—замуж удачно, всем полегчает. А ты… умная, способная, но некрасивая. Думала, тебе самой по жизни пробиваться—моя любовь тут не поможет. — А она бы и помогла,—тихо сказала Анна.—Знаешь, как? Я бы не выросла с чувством, что я недостаточно хороша. Что меня нельзя любить просто так. Что любовь нужно заслужить. Мне понадобились годы, чтобы понять: со мной всё в порядке. Я не уродина, не неудачница. Я имею право на счастье просто потому, что существую. Мать всхлипнула. — Прости. — Поздно.—Анна встала.—Слишком поздно. Ты свой выбор сделала тридцать лет назад. Всё вложила в Катю, это твоё право. Но не надо теперь просить у меня то, чего сама не дала.
— Ты меня выгонишь? Продолжение в комментариях Дождь барабанил по окнам петербургской квартиры, когда раздался звонок в дверь. Анна подняла глаза от ноутбука и с удивлением посмотрела на часы—половина двенадцатого ночи, в среду. Она никого не ждала. В глазок она увидела расплывчатую фигуру с чемоданом. Сердце неприятно сжалось—что-то в этом силуэте показалось ей знакомым. — Кто там? — спросила Анна, не открывая дверь. — Аня, это я. Открой. Голос матери. Анна застыла, прислушиваясь к своим чувствам. Тревога, раздражение, удивление—всё спуталось в тугой узел где-то в груди. Она медленно сняла цепочку и открыла дверь. Мать стояла на пороге с потертой синей чемоданом, который Анна помнила с детства. Лицо осунулось, под глазами круги, волосы растрепаны дождем. Она была в старом пальто, которое носила последние пять лет. — Можно войти? — спросила мать, не дожидаясь ответа и уже переступая порог. Анна молча отступила в сторону. Мать протащила чемодан в коридор, стряхнула капли с пальто и только тогда посмотрела на дочь. — Чего ты так смотришь? Хоть чаю налей. Анна пошла на кухню и включила чайник. Руки двигались машинально—достала две чашки, чай, сахар. Мать тяжело вздохнув села за стол. — Квартира у тебя ничего,—сказала она, оглядываясь. — Маленькая, конечно, но для одного в самый раз. — Спасибо,—сухо ответила Анна.—Что случилось? Мать помолчала, потом махнула рукой. — Ой… Приехала навестить старшую дочь. Разве нельзя? — Можно. В одиннадцать ночи, в среду, с чемоданом.—Анна поставила перед ней чашку чая.—Говори, что случилось. Мать отпила и поморщилась. — Горячо. — Мама. — Твоя сестра вышла замуж. Она с мужем теперь живут в нашей квартире, а я перебираюсь к тебе. Повисла тяжёлая тишина. Анна села напротив, вглядываясь в лицо матери. Та избегала её взгляда, с большой сосредоточенностью помешивая сахар в чашке. — Вот так вот? — наконец спросила Анна.—Просто приехала? — А что тут сложного? Ты — моя дочь. У тебя есть лишняя комната. — У меня спальня и гостиная,—поправила Анна.—Я там работаю. Я часто работаю из дома. — Ну и что? Я тебе не помешаю. Разложишь диван и всё будет хорошо. Анна встала и зашагала по кухне. В голове медленно складывалась картинка—та, которую мать, похоже, не собиралась рисовать по своей воле. — Катя замужем уже четыре месяца,—сказала Анна.—Я знаю. Ты тогда мне звонила и рассказывала, какая была прекрасная свадьба, как ты была счастлива. Сейчас уже сентябрь.
Что изменилось? Мать поджала губы. — Родила. Месяц назад. Мальчик. — Поздравляю. Теперь я тётя. — А я,—мать подняла глаза, и в них мелькнуло что-то похожее на отчаяние,—теперь бабушка без квартиры. — Рассказывай всё. С самого начала. Мать вздохнула и откинулась на спинку стула. — Катя забеременела. Так получилось. Этот… Саша, его так зовут. Работает менеджером в каком-то магазине, зарабатывает гроши. Свой квартиры нет, жил с родителями в студии. Или жил. Когда Катя узнала, что беременна, они решили пожениться. Я радовалась—думала, хоть какая-то стабильность у неё будет. — И он переехал к вам. — А куда ему идти? У родителей места нет, а у нас двухкомнатная. Я подумала, ладно, справимся. Молодые, начинают жизнь, помощь нужна. Катя всегда была мечтательницей—думала, с Сашей остепенится. Анна усмехнулась, но промолчала. Мечтательница. Красивое слово, чтобы описать бесконечную череду Катининых увлечений и замыслов, ни один из которых она так и не довела до конца. «Потом родился ребенок», — продолжила ее мать. «И все началось. Ребенок постоянно плачет, и днем, и ночью. Катя не спит, она на взводе. Саша приходит с работы уставший, а дома — крики ребенка, Катя требует помощи. Они начали ссориться. Каждый день. Из-за денег, домашних дел, кто больше устал.» «А ты?» «Я помогаю, как могу. Смотрю за ребенком, готовлю, убираю. Но Катя говорит, что я все делаю неправильно. Что даю слишком много советов. А Саша смотрит на меня, как на обузу—я не работаю, пенсия у меня маленькая. Они намекают, что я просто еще один рот на кормлении.» Голос матери задрожал. «И недавно сказали прямо: может, ты куда-нибудь переедешь? Хотя бы на время. Говорят, места не хватает.» Анна слушала и ощущала, как внутри у нее медленно разгорается что-то холодное и злое. Она встала и подошла к окну. Дождь усилился, капли стекали по стеклу кривыми дорожками. «Значит, Катя выгнала тебя из твоей собственной квартиры», — произнесла она, не оборачиваясь. «Она не выгнала меня — она попросила…» «Выгнала», — перебила Анна, обернувшись. — «Чья квартира? Твоя? Или уже на Катю оформлена?» Мать отвела взгляд. «На Катю. Я переписала её в прошлом году. Думала, так будет правильно. Помочь дочери.
Со своей квартирой она невеста завидная. Ты ведь ни в чем не нуждаешься — у тебя все хорошо.» «Понятно», — кивнула Анна. — «И теперь ты пришла сюда. Ко мне. К той, ‘которая ни в чем не нуждается’.» «Аня, ты моя дочь. Родная. Неужели ты не пустишь свою мать?» «‘Родная’», — повторила Анна. — «Интересное слово. Давай вспомним, мама, как это работало раньше.» «О чём ты?» «Я прекрасно помню своё детство. Как ты баловала Катю. Покупала ей всё самое лучшее, а мне — что оставалось. Ты водила её на танцы, на музыку, на английский, а мне говорила: ‘У нас нет денег на двоих; как-нибудь выкрутишься.’ Объясняла, что Катя красивая, ей надо хорошо выглядеть, а я — ну, мне с внешностью не повезло, зачем на меня тратиться?» «Аня, не надо…» «Нет, я буду говорить.» Голос Анны был ровным, почти спокойным, но внутри она кипела. «Ты всегда делала выбор. И всегда выбирала Катю. Потому что она красивая, потому что ты надеялась, что она удачно выйдет замуж и вытащит вас обеих из бедности. А я — запасной вариант. Серая мышка, которая должна помогать, не высовываться и радоваться, что её вообще терпят.» «Это неправда! Я любила вас обеих…» «Не ври.» Анна снова села напротив нее и посмотрела прямо в глаза. «Ты не любила меня. Ты меня терпела. Это огромная разница. Я видела, как ты смотрела на Катю — с гордостью, с надеждой. А на меня — как на неудачницу. Как на ошибку природы, не оправдавшую ожиданий.» Мать молчала, плотно сжав губы. По её лицу было видно, что она ищет доводы — и не находит. «Я помню, как в девятом классе получила грамоту на олимпиаде по математике», — продолжила Анна. — «Я принесла её домой, гордая. Ты посмотрела и сказала: ‘Ну и что? Это в жизни не пригодится. Вот если бы ты была такая красивая, как Катя.’ Помню, как ночами плакала в подушку, чтобы ты не слышала.» «Я не хотела тебя обидеть…» «Но ты ранила. Всегда. Каждым словом, каждым взглядом. Ты вложила все силы и деньги в Катю, как в проект. А я должна была сама держаться на плаву. И знаешь что? Я справилась. Без твоей помощи. Вопреки твоим ожиданиям.» Анна встала и заходила по кухне. «Я уехала в Петербург. Поступила в университет на стипендию, потому что хорошо училась. По вечерам работала официанткой, чтобы снимать комнату в общаге и не просить у тебя денег. Училась, не вылезая из книг. Потом получила стажировку в компании.
Меня взяли, потому что я была лучшей. Я работала больше всех, училась всему нужному, двигалась вперёд. И у меня получилось.» «Я знаю, ты многого добилась…» «Нет, ты не знаешь». Анна остановилась и оперлась руками на столешницу. «Ты даже не представляешь, через что мне пришлось пройти. Сколько бессонных ночей, сколько усилий. Как каждый день мне приходилось доказывать всем и себе самой, что я чего-то стою. Как я боялась ошибиться, потому что у меня не было подстраховки. Никого, кто мог бы меня поддержать, понимаешь? Некого, на кого можно положиться. Только я сама.» Мать молча смотрела в свою чашку. «И когда я купила эту квартиру», — голос Анны стал мягче, — «это была моя победа. Маленькая двухкомнатная квартира в спальном районе, но моя. Я ее заработала. Сама. И впервые в жизни почувствовала себя дома. Что это мое место, где никто меня не осуждает и не сравнивает с Катей.» «Я за тебя рада, честно…» «А я — нет». Анна выпрямилась. «Я не рада, что ты здесь. Потому что я знаю, зачем ты пришла. Не чтобы навестить свою любимую дочь. А потому что у тебя закончились деньги, Катя тебя выгнала, а я — последний вариант.» «Это не правда!» «Это как раз правда». Анна снова села и посмотрела матери в глаза. «Скажи честно: за все эти годы ты звонила мне хоть раз просто так? Чтобы спросить, как у меня дела? Не на день рождения, не на праздники — просто так?» Мать открыла рот, затем закрыла его. «Нет», — тихо сказала она. «Видишь. Для тебя я была серой мышкой, которая просто где-то существовала. И сейчас ты пришла не потому что скучала по мне или беспокоилась за меня. А потому что тебе некуда идти.» Вдруг мать заплакала. Беззвучно, по щекам катились слезы. «Аня, я твоя мать. Ты правда хочешь меня выгнать?» «Ты меня любила?» — спросила Анна. «Можешь вспомнить хоть раз, когда ты чувствовала ко мне любовь?» Мать молчала. Долго. Потом тихо сказала: «Я старалась…» «Это не ответ». «Мне было тяжело. Мы были бедны, твоего отца не было. Я растила вас обеих одна. Я думала, что Катя — наш шанс. Она была такая красивая, я думала, она выйдет замуж за хорошего человека, и всем нам станет легче. А ты… ты была умная, способная, но некрасивая. Я думала, что тебе придется всё пробивать самой. И что моя любовь здесь не поможет.» «Но это бы помогло», — тихо сказала Анна. «Знаешь как? Я бы не выросла с чувством, что я недостаточно хороша. Что я не достойна быть любимой такой, какая я есть. Что любовь нужно заслуживать. Мне понадобились годы, чтобы понять: со мной всё в порядке. Что я не уродлива, не неудачница. Что я имею право на счастье просто потому, что я существую.» Мать всхлипнула. «Прости». «Слишком поздно.» Анна встала. «Слишком поздно.
Ты сделала свой выбор тридцать лет назад. Ты вложилась во всё ради Кати, и это было твоё право. Но не приходи ко мне сейчас и не проси того, чего никогда не давала.» «Ты меня выгоняешь?» «Я говорю правду». Анна открыла холодильник, достала бутылку воды и отпила глоток. «Ты хочешь, чтобы я тебя спасла? Кормила, приютила, утешала? Но ты этого не заслужила. Ты не была для меня той матерью, в которой я нуждалась. Ты была менеджером проекта под названием “Катя”. А я — фон, безликая статистка.» «Ты меня просто бросишь? Как Катя?» «Нет». Анна покачала головой. «Я не Катя. Я помогу тебе. Потому что я добрее, чем ты была со мной. Я дам тебе деньги на съем на пару месяцев. Я помогу тебе найти работу, если захочешь. Но жить здесь ты не будешь.» «Почему?» «Потому что это моё место. Мой приют. Я построила эту жизнь без тебя, и мне это нравится. И я не хочу, чтобы ты всё испортила. Я не хочу снова стать той серой мышкой, которая должна всех угождать и ничего не ждёт.» Мать посмотрела на неё широко раскрытыми глазами. «Ты изменилась». «Нет. Я стала собой. Тем человеком, которым не могла быть рядом с тобой». «Ты жестокая». «Я честна.» Анна села напротив нее. «Слушай. Сегодня ты можешь остаться. Завтра я помогу тебе найти жилье. Я дам тебе денег. Но после этого ты уйдешь. И если ты хочешь, чтобы между нами были хоть какие-то отношения, ты должна будешь строить их с нуля. С самого начала. Не как мать с дочерью, которая тебе что-то должна. А просто как один человек с другим.» «А Катя?» «Катя — это твой проект. Твоя инвестиция. Разбирайся с ней сама. Ты переписала на нее квартиру, ты вырастила ее как принцессу, которой все что-то должны. Теперь пожинай плоды, которые посеяла.» Мать закрыла лицо руками. Ее плечи дрожали. Анна смотрела на нее и испытывала странную смесь жалости и облегчения. Жалость к женщине, которая всю жизнь была не права. Облегчение от того, что наконец сказала всё, что копилось годами. «Я думала, ты меня поймёшь», — сказала мать сквозь слёзы. «Я тебя понимаю. Именно поэтому я отказываюсь. Ты поставила на кон всю свою жизнь, сделала ставку на Катю. Ты проиграла. Это твой выбор, твоя ответственность. Не моя.» «Но я же твоя мама!» «Нет.» Анна покачала головой.
«Ты — женщина, которая меня родила. Это не одно и то же. Мать — это та, кто любит, поддерживает, верит. Ты просто жила рядом и ждала, когда я стану полезной.» Повисла тяжелая тишина. Мать плакала, уткнувшись лицом в ладони. Анна сидела напротив, ровно дышала, успокаивая бешено колотящееся сердце. Она сделала это. Она сказала всё, что хотела много лет. Наконец мать подняла голову. «Ты меня никогда не простишь?» «Я не знаю.» Анна пожала плечами. «Может быть, когда-нибудь. Но сейчас я должна сначала простить себя. За то, что так долго ждала твоей любви. За то, что верила, что могу её заслужить. За то, что не ушла раньше.» «Значит, я уезжаю завтра?» «Да. Я помогу с жильём и деньгами. Один раз. Потом ты сама.» «А Катя?» «Катя — твоя дочь. Моя сестра. Но я не обязана разбирать последствия твоих ошибок. Ты хотела, чтобы она выросла принцессой? Вот что получилось. Ты хотела, чтобы она хорошо вышла замуж? Не случилось. Это не моя вина и не моя ответственность.» Мать медленно встала. «Где мне спать?» «В гостиной. Диван раскладывается. Постельное бельё в шкафу.» Анна показала направление. Мать молча взяла чемодан и ушла в комнату. Анна осталась на кухне. Она села и уронила голову на руки. Всё её тело дрожало от вырвавшихся наружу эмоций. Она тихо плакала, почти беззвучно. Плакала по детству, которого у неё не было. По любви, которую не получила. По матери, которую потеряла, хотя на самом деле у неё никогда и не было настоящей матери. Но сквозь слёзы пробилось что-то ещё. Облегчение. Свобода. Она это сделала. Она сказала «нет». И мир не рухнул. Она не умерла. На следующее утро Анна встала рано. Она заварила кофе и села за компьютер. Нашла несколько вариантов аренды — дешёвых, но приличных. Потом открыла банковское приложение и перевела матери деньги, хватит на три месяца жилья. Мать вышла из комнаты бледная, с покрасневшими глазами. «Доброе утро», — сказала Анна. — Я нашла тебе несколько квартир. Посмотри и выбери. Я перевела деньги. Их хватит на три месяца. Потом тебе придётся искать работу или разбираться с Катей.» Мать безмолвно кивнула и уставилась в экран телефона. «Спасибо.» «Пожалуйста.» Анна отпила кофе. «Это последний раз, когда я помогаю таким образом. Если ты хочешь, чтобы между нами были отношения, тебе придётся самой приложить усилия.» «Я понимаю.» Мать помолчала. «Аня, я правда не хотела тебя обидеть. Просто… не знала, как по-другому.» «Я знаю. Но это не оправдание.
Просто объяснение.» «Ты счастлива?» — вдруг спросила мать. Анна задумалась на мгновение. «Да. Я счастлива. У меня хорошая работа, которую я люблю. Своя квартира. Интересная жизнь. Я довольна собой. Это больше, чем есть у многих.» «А личная жизнь?» « Это не твое дело ». Анна улыбнулась, без злобы. « Но если тебе интересно — у меня есть парень. Мы встречаемся уже шесть месяцев. Может, всё получится, а может, нет. Но с ним мне хорошо ». « Я рада. » « Спасибо. » Они провели ещё час в тишине. Мать собирала свои вещи; Анна работала за компьютером. Потом Анна вызвала такси и помогла донести чемодан. У двери её мать обернулась. « Можно я буду иногда тебе звонить? » Анна помедлила. « Можешь. Но только если ты действительно хочешь поговорить. Не за помощью. » « Хорошо. » « И мама ». Анна посмотрела ей в глаза. « Если когда-нибудь захочешь поговорить честно — о прошлом, о том, что было — я готова. Но только честно. Никаких оправданий, никаких манипуляций ». Мать кивнула и вытерла слёзы. « Я постараюсь. » « Это всё, о чём я прошу. » Такси уехало. Анна закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Она выдохнула. Долго и медленно. Потом пошла в гостиную и открыла окно. Ворвался свежий воздух, унося застоявшийся запах прошлого. Она вернулась на кухню, налила себе ещё кофе. Села у окна и посмотрела на серое питерское небо. Дождь закончился; сквозь облака пробивались солнечные лучи. Её телефон завибрировал. Сообщение от коллеги о завтрашней встрече. Потом от подруги — приглашение на выставку на выходных. Жизнь продолжалась. Её жизнь, которую она построила сама. Анна улыбнулась. Допила свой кофе. Открыла ноутбук и погрузилась в работу. В свою жизнь. В свой мир, где она была не серой мышкой, не запасным вариантом, а собой. Просто собой. И этого было достаточно. Вечером позвонила Катя. Анна долго смотрела на имя на экране. Потом отклонила звонок. Написала короткое сообщение: « Не звони. Разбирайтесь сами ». Ответ пришёл почти сразу: « Ты эгоистка! Как ты могла выгнать собственную мать?! » Анна грустно улыбнулась. Заблокировала номер. Выключила телефон. Разберётся с этим завтра. Сегодня ночью она просто хотела побыть одна. В своей квартире. В своей жизни. В своём мире, где она, наконец, была дома.