«Откажешься ухаживать за моей мамой — получишь пощёчину! Ты будешь готовить, стирать и убирать!» — сказал её муж без стыда. «Ты совсем с ума сошёл?!» — Андрей так швырнул телефон на стол, что экран мигнул и погас. «Моя мама три дня сидит одна, а ты где шлялась?» Катя застыла в дверях, пакеты из магазина врезались в руки. Декабрьский вечер уже проглотил последние лучи, в прихожей было темно — только из кухни тянулась жёлтая полоса света. «Я была на работе. Потом зашла в магазин», — сказала она, ставя пакеты на пол, пальцы онемели от тяжести. «Что случилось?» «Что случилось?!» — он вышел из кухни, и она увидела его лицо — покрасневшее, злое, почти неузнаваемое. «Мама позвонила. Жалуется. Говорит, ты даже вчера не зашла, хотя обещала!» Катя сняла пальто и повесила на крючок. Руки дрожали — то ли от холода, то ли ещё от чего. Вчера она действительно не заехала к свекрови. Засиделась на работе до девяти, доделывала квартальный отчёт, который новая бухгалтерша Людка совсем испортила. Домой пришла и просто рухнула на кровать. «Андрюш, я работала допоздна. На работе была авральная ситуация…» «Мне плевать на твой аврал!» — он шагнул ближе, навис над ней. «Не будешь заботиться о маме — пожалеешь! Готовь ей, стирай, убирай! Ты понимаешь, что она живёт одна? Ей нужна помощь!» Катя прижалась к стене. Сердце колотилось где-то в горле, дышать становилось трудно. Она смотрела на мужа и не узнавала его. Когда всё это началось? Месяц назад? Два? Или раньше, а она не хотела замечать? «Твоя мама прекрасно справляется сама,» — тихо сказала она. «Ей всего шестьдесят два. Она здорова, активна…» «Заткнись!» — рявкнул Андрей. «Ты ещё споришь со мной? Я сказал — будешь ходить к ней каждый день! Будешь убирать, готовить, стирать её вещи. И никаких отговорок!» Он резко развернулся и ушёл на кухню. Катя осталась в прихожей, спиной к холодной стене. Внутри всё зажалось в один тяжёлый ком. Она закрыла глаза, пытаясь прийти в себя, но перед глазами врывались картинки последних недель. Как Андрей изменился. Как стал грубым, требовательным. Как его мать, Валентина Степановна, звонила каждый день, жаловалась на то или иное, намекала, что невестка забыла свой долг. Всё началось после той ноябрьской поездки. Катя поехала к свекрови с пирожками, которые испекла сама — с творогом, проведя весь выходной на кухне. Валентина Степановна встретила её у двери с хмурым выражением. «Это что?» — указала на коробку. «Пирожки. Я вам испекла…» «С творогом? Катя, я же говорила, что не ем творог. У меня на него непереносимость. Ты вообще меня слушаешь?» Катя опешила. Никогда не было никакой непереносимости — в прошлый раз свекровь с аппетитом съела творожную запеканку. Но Катя промолчала, только кивнула и забрала пирожки обратно. «И ещё,» — сказала Валентина Степановна, проходя в комнату, а Катя покорно шла следом, — «ты слишком редко заходишь. И Андрюшка стал такой же. Раньше каждую неделю звонил, теперь — если повезёт, раз в месяц.» «Валентина Степановна, мы живём в двадцати минутах отсюда. Вы можете к нам приехать…» «Это я теперь к вам езди, да?» — свекровь опустилась в кресло, сложила руки на коленях. — «Я, больная старуха, должна тащиться через весь город?» Больная старуха… Катя молча смотрела на свекровь, которая два дня назад выкладывала фото с йоги в соцсеть и неделю назад хвасталась, что пробежала пять километров в парке. Тот разговор закончился слезами Валентины Степановны и звонком Андрею. Вечером муж Кати взорвался. «Ты довела мою маму до слёз! Она всю ночь не спала из-за тебя!» «Я ничего не делала…» «Довольно! С завтрашнего дня ты будешь ходить к ней каждый день. Не хочу слышать ни слова!» Тогда Катя не поверила. Думала, он остынет, забудет. Но Андрей не забыл. Каждый вечер проверял — была ли она у его мамы. Звонил Валентине Степановне, расспрашивал во всех подробностях.
А его мама… его мама играла свою игру. «Катя приходила, но только на минуту», — жаловалась она сыну. «Даже чаю со мной не попила, сразу умчалась.» «Убралась кое-как. Пыль везде осталась.» «Постирала — а развесила плохо. Всё помялось.» Неделя за неделей, день за днём, Валентина Степановна находила всё новые причины быть недовольной. А Андрей с каждой жалобой становился жёстче. Теперь Катя подняла пакеты с пола и отнесла на кухню. Муж сидел за столом, смотрел в телефон. Она молча стала разбирать продукты по местам. Тишина давила на виски. «Завтра утром поедешь к маме», — не отрываясь от телефона, сказал Андрей. — «Уберёшь, приготовишь обед. Она хочет голубцы.» «Завтра суббота. У меня уже есть планы…» Он медленно поднял голову. В его взгляде было что-то, отчего Катя непроизвольно отступила назад. «Какие планы?» — тихо спросил он, слишком тихо. — «У тебя нет других дел, кроме заботы о моей маме. Поняла?» Она кивнула. Что ещё могла? Этой ночью Катя лежала без сна, глядела в темноту. Рядом Андрей уже храпел — он всегда засыпал мгновенно, как только голова касалась подушки. А она не могла уснуть. Мысль крутилась одна: когда? Когда всё пошло наперекосяк? Они были женаты три года. Андрей раньше был внимательным, заботливым. Дарил цветы без повода, целовал её перед работой, устраивал романтические ужины. Тогда и Валентина Степановна была другой — приветливая, добрая, называла Катю «дорогая». Всё изменилось в сентябре. Катю повысили — ей предложили руководство отделом. Хорошая должность, зарплата больше. Она пришла счастливая домой — рассказала Андрею. Он поздравил, обнял… а вечером ему позвонила мама. «Андрюш, ты не боишься, что Катя теперь совсем забудет про семью?» — голос звучал вроде бы с заботой, но под этим пряталось что-то колкое, почти ядовитое. — «Карьеристки редко бывают хорошими жёнами.» «Мама, перестань…» «Я за тебя переживаю, сынок. Ты сам видишь — она всё больше времени на работе. Дома почти не бывает. Ужин уже и не готовит. Скоро вообще уйдёт.» Катя случайно услышала тот разговор. Она вышла на балкон, где Андрей разговаривал по телефону. Он её не заметил. Она стояла, слушая, не веря своим ушам. «Ты права, мама. Нужно что-то менять.» И он начал менять. Сначала по мелочам — жалобы на ужин, недовольство, когда она приходила поздно. Потом хуже — требования бросить работу, упрёки в том, что она плохая жена. А его мать ещё подливала масла в огонь. Звонила каждый день, жаловалась на одиночество, что Катя её забыла, что невестка должна заботиться о матери мужа. «Я тебя вырастила, Андрюш», — повторяла она. — «Я всю жизнь тебе отдала. И что теперь? Забыл про меня?» «Нет, мама, не забыл…» «Тогда скажи своей жене выполнять долг. Пусть приходит и помогает.» А Андрей требовал. Кричал. Катя повернулась на другой бок. За окном валил снег — крупные хлопья липли к стеклу, таяли, оставляя мокрые дорожки. До Нового года оставалась неделя. Раньше она любила этот праздник. Ёлка, мандарины, огоньки. Теперь всё это было чужим, далёким. Она думала, что завтра снова пойдёт в квартиру Валентины Степановны. Будет убирать, готовить, слушать упрёки. Свекровь обязательно найдёт, на что пожаловаться — находила всегда. Потом позвонит Андрею. А вечером опять будет скандал. Катя закрыла глаза. Усталость давила словно свинцовое одеяло, но сон не приходил. Только мысли — липкие, тревожные. Что делать? Как жить дальше? Самое страшное — есть ли хоть какой-то выход? А в соседней комнате, на прикроватной тумбочке, лежал телефон Андрея. На экране загорелось сообщение от матери: «Сынок, не забудь напомнить ей про голубцы. И скажи, пусть полы ещё раз вымоет — прошлый раз плохо убрала…» Продолжение — сразу ниже в первом комментарии. — Ты совсем с ума сошла? — Андрей с такой силой швырнул телефон на стол, что экран вспыхнул и потух. — Моя мать три дня была одна, а ты, черт возьми, где была? Катя замерла в дверях, пакеты с продуктами болезненно тянули ей руки. Декабрьский вечер уже поглотил последние остатки света на улице, и в прихожей было темно, кроме жёлтой полоски света, падающей из кухни . — Я была на работе.
Потом зашла в магазин, — сказала она, ставя пакеты на пол, пальцы онемели от тяжести. — Что случилось? — Что случилось? — повторил он, выходя из кухни, и она увидела его лицо — красное, злое, почти неузнаваемое. — Мама звонила. Жалуется. Сказала, что ты даже вчера не зашла. Хотя обещала. Катя сняла пальто и повесила его на крючок. Руки дрожали—то ли от холода, то ли от чего-то большего. Вчера она действительно не зашла. Она застряла на работе до девяти вечера, доделывая квартальный отчет, который новая бухгалтерша Людка полностью испортила. А потом вернулась домой и просто рухнула на кровать. — Андрюша, я вчера работала до позднего вечера. У нас на работе был полный аврал… — Мне плевать на твой аврал! — резко перебил он, подходя ближе и нависая над ней. — Если ты не будешь ухаживать за моей матерью — пожалеешь! Будешь готовить, убирать, стирать ей вещи! Ты вообще понимаешь, что она живет одна? Ей нужна помощь! Катя отступила назад, пока плечи не уперлись в стену. Сердце стучало где-то в горле, мешая дышать. Она смотрела на мужа и не узнавала его. Когда это все началось? Месяц назад? Два? Или раньше, а она просто не хотела этого замечать? — Твоя мама прекрасно справляется одна, — тихо сказала она. — Ей всего шестьдесят два. Она здорова, активна… — Молчать! — рявкнул Андрей. — И еще спорить будешь? Я сказал, что ты будешь ходить к ней каждый день. Убирать, готовить, стирать её вещи. И чтоб ни одной отговорки! Он резко развернулся и ушел обратно на кухню. Катя осталась в прихожей, прижавшись спиной к холодной стене. Внутри всё сжалось в тугой ком. Она закрыла глаза, пытаясь успокоиться, но перед глазами мелькали картины последних недель. Как изменился Андрей. Как стал грубым, требовательным. И его мать—Валентина Степановна—которая звонила каждый день, жаловалась на всё подряд, намекала, что невестка совсем забыла о своих обязанностях. Все началось после того визита в ноябре. Катя принесла пироги в квартиру свекрови—домашние, с творогом. Она потратила на их приготовление весь выходной. Валентина Степановна открыла дверь с кислым выражением лица. — Это что? — спросила она, указывая на коробку. — Пироги. Я испекла их для вас… — С творогом? Катя, я же говорила, что не ем творог. У меня непереносимость. Ты совсем меня не слушаешь? Катя растерялась. Никакой непереносимости никогда не было—в прошлый раз свекровь с удовольствием ела творожную запеканку. Но она ничего не сказала, лишь кивнула и унесла пирожки обратно. — И еще кое-что, — сказала Валентина Степановна, входя в гостиную, а Катя послушно шла за ней, — ты слишком редко приходишь. Андрюша стал таким же, как ты. Раньше звонил каждую неделю, а теперь — если повезет, раз в месяц. — Валентина Степановна, мы живем в двадцати минутах от вас. Вы всегда можете прийти к нам в гости… — А теперь я должна к вам ездить? — спросила свекровь, усаживаясь в кресло и складывая руки на коленях. — Я, больная женщина, должна тащиться через весь город? Больная женщина. Катя молча посмотрела на ту самую женщину, которая два дня назад выкладывала в соцсети фото с йоги и хвасталась всего неделю назад, что пробежала пять километров в парке. Тот разговор закончился тем, что Валентина Степановна разрыдалась и позвонила Андрею. В тот вечер дома муж взорвался. — Ты довела мою маму до слёз! Она всю ночь не спала! — Я ничего не делала… — Молчи! Завтра начнёшь ходить к ней каждый день. Без возражений! Тогда Катя ему не поверила. Думала, что остынет, забудет. Но Андрей не забыл. Каждый вечер проверял, ходила ли она к его матери. Звонил Валентине Степановне и спрашивал подробности. А его мама… мама играла в свою игру. — Катя пришла, но только на минутку, — жаловалась она сыну. — Даже чаю со мной не попила. Сразу убежала. — Она толком не убрала. Кругом пыль. — Постирала, но все развесила плохо. Всё помято. Неделя за неделей, день за днём Валентина Степановна находила всё новые причины быть недовольной. А Андрей злился всё сильнее. Теперь Катя подняла сумки с пола и понесла их на кухню . Муж сидел за столом и смотрел в телефон. Она начала разбирать продукты, расставляя их по полкам. Тишина давила ей на виски. — Завтра с утра поедешь к маме, — сказал Андрей, не поднимая головы. — Приберись и приготовь обед. Она хочет голубцы. — Завтра суббота. У меня свои планы… Он медленно поднял голову. В его глазах было что-то, отчего она невольно отступила назад. — Какие планы? — спросил он тихо, слишком тихо. — У тебя не может быть других планов, кроме как заботиться о моей маме. Поняла? Она кивнула. Что ещё она могла сделать? В ту ночь Катя лежала без сна в темноте. Рядом Андрей уже похрапывал—как всегда, уснув, едва коснувшись подушки. Но она не могла уснуть. Один вопрос крутился у неё в голове: когда? Когда всё пошло не так? Они были женаты три года. Андрей когда-то был внимательным, заботливым. Приносил ей цветы без повода, целовал по утрам перед работой, устраивал романтические ужины. Тогда и Валентина Степановна была другой—доброй, тёплой, называла Катю “моя дорогая девочка.” Всё изменилось в сентябре. Катю повысили на работе и предложили возглавить отдел. Это была отличная должность, с повышением зарплаты. Она вернулась домой сияющей от счастья и рассказала об этом Андрею. Он поздравил её, обнял… и вечером позвонила его мама. — Андрюша, тебе не страшно, что Катя теперь совсем забудет о семье? — В голосе Валентины Степановны звучало беспокойство, но под ним было что-то колкое. — Карьеристки редко бывают хорошими женами. — Мама, не начинай… — Я просто беспокоюсь за тебя, сынок. Ты сам видишь—она всё больше времени проводит на работе. Дома её почти не бывает. Ужин теперь почти не готовит.
Скоро она и вовсе уйдёт от тебя. Катя случайно подслушала этот разговор—она вышла на балкон, где стоял Андрей с телефоном. Он её не заметил. Она слушала и не могла поверить своим ушам. — Ты права, мама. Нужно что-то менять. И он начал всё менять. Сначала мелочи—придирался к ужину, жаловался, что она поздно возвращается домой. Потом хуже—требовал бросить работу, упрекал в том, что она плохая жена. А мать продолжала подливать масла в огонь. Она звонила каждый день, жаловалась, как ей одиноко, как Катя о ней забыла, как сноха должна заботиться о ней. — Я тебя вырастила, Андрюша, — говорила она. — Всю жизнь тебе отдала. А теперь что? Ты обо мне забыл? — Нет, мама, не забыл… — Тогда скажи своей жене исполнять свой долг. Пусть приходит и помогает мне. И Андрей это делал. Требовал. Приказывал. Кричал. Катя повернулась на другой бок. Снаружи шёл снег—крупные мягкие хлопья прилипали к стеклу, таяли и оставляли мокрые полосы. До Нового года оставалась всего неделя. Раньше она любила этот праздник. Ёлка, мандарины, огоньки. Теперь всё это казалось чужим, далёким, словно оно принадлежало кому-то другому. Она подумала, что завтра снова пойдёт к Валентине Степановне. Будет убираться, готовить, слушать жалобы. И свекровь обязательно что-нибудь найдёт не так—так было всегда. Потом позвонит Андрею. А вечером будет еще одна ссора. Катя закрыла глаза. Усталость давила на неё, как свинцовое одеяло, но сон не приходил. Вместо этого были мысли—липкие, тревожные. Что ей делать? Как можно так жить? И главное—есть ли вообще выход? В соседней комнате, на тумбочке, лежал телефон Андрея. На экране загорелось сообщение от матери: Сынок, не забудь напомнить ей про голубцы. И скажи, чтобы полы помыла тоже—в прошлый раз плохо вытерла. На следующее утро Катя стояла у двери квартиры Валентины Степановны с тяжелыми сумками продуктов—капуста для голубцов, фарш, рис. Ключ повернулся в замке с привычным щелчком. — А, это ты, — сказала свекровь, выходя из комнаты в халате, хотя было уже одиннадцать. — Всё-таки решила появиться? — Доброе утро, Валентина Степановна, — сказала Катя, входя на кухню и ставя сумки на стол. — Я принесла всё для голубцов. — Посмотрим, что ты принесла, — пробурчала свекровь, копаясь в пакете и морщась. — Эта капуста вялая. Как из такого делают голубцы? Катя промолчала. Капуста была свежая и хрустящая—она сама её выбрала. Но спорить было бессмысленно. Она начала готовить. Свекровь села за стол, следя за каждым ее движением. Молчание тяготело ей на плечах. — Знаешь, Катя, — наконец начала Валентина Степановна, — вчера приходила Жанна. Помнишь Жанну? Моя подруга. Катя кивнула, не оборачиваясь. Она помнила Жанну—высокую брюнетку с хищным взглядом, которая всегда смотрела на неё с холодным любопытством. — Так вот, она мне рассказала кое-что интересное. У её племянника была жена, прям как ты — карьеристка. Поздно работала, мужа забросила. Знаешь, чем всё закончилось? — Нет, — тихо сказала Катя, нарезая капусту. — Он с ней развелся. Нашёл другую — настоящую женщину, для которой семья важна. А та осталась одна-одинёшенька. Со своей работой. Катя сжала нож крепче. Послание было прозрачным, как стекло. — Я не карьеристка. Я просто работаю. — Работаешь, — передразнила свекровь. — А про семью забываешь. Про мужа. Про меня, старую. Думаешь, Андрюша не замечает? Раздался звонок в дверь. Валентина Степановна оживилась и быстро встала. — О, это Жанна! Я её попросила зайти. Вместе чаю попьём. Катю охватил холод. Значит, это было заранее задумано. Они вдвоём сядут за стол, будут на неё смотреть, сплетничать… Жанна вошла в облаке тяжёлых духов, сняла норковую шубу и окинула Катю оценивающим взглядом. — Валечка, дорогая! — сказала она, целуя подругу в обе щеки. — О, голубцы? Прекрасно! Катя, милая, какая ты хорошая хозяюшка. Тон был приторно-сладким, но фальшивым. Катя промолчала и продолжила готовить. Женщины сели за стол. Валентина Степановна заварила чай, достала печенье. Катя стояла у плиты, ощущая их взгляды. — Знаешь, Жанночка, — начала свекровь, — скоро у Андрея юбилей — тридцать пять лет. Надо отпраздновать по-настоящему. — Конечно! — поддержала Жанна. — Такой повод! А ты, Валечка, чудесная — всегда заботишься о сыне. Не то что некоторые жёны… Ещё один укол. Катя повернулась к окну, делая вид, что занята капустой. — Я именно это и говорю, — продолжала Валентина Степановна. — Может, нам стоит что-то организовать. Пригласить пятьдесят человек, арендовать ресторан. Андрюшa был бы в восторге. Катя обернулась. — Но до его дня рождения ещё два месяца… — И что? — холодно посмотрела на неё свекровь. — Разве нельзя подготовиться заранее? Или ты считаешь, что твой муж не достоин настоящего праздника? — Я не это имела в виду… — А что же ты имела в виду? — вмешалась Жанна с улыбкой. — Тебе жалко тратить деньги на своего мужа? — Нет, я просто…
— У неё всегда найдётся оправдание, — резко сказала Валентина Степановна. — То работа, то устала, то ещё что-то. А на себя денег не жалеет—посмотри хотя бы на её дорогую куртку. Катя взглянула на своё пальто, висящее в прихожей. Обычное пальто, купленное три года назад на распродаже. Но объяснять это было бы бесполезно. — Да ладно, Валечка, не расстраивайся, — сказала Жанна, похлопав подругу по руке. — Мы всё сами организуем. Я знаю одного человека—Геннадий Борисович, он владеет рестораном. Он нам сделает хорошую скидку. Катя может просто прийти и улыбаться. Это ведь ей по силам, надеюсь? Обе засмеялись. Катя стояла, сжав губы. Внутри у неё всё кипело, но она стояла неподвижно. Дать им ещё один повод пожаловаться Андрею? Никогда. Следующий час тянулся мучительно долго. Женщины пили чай и обсуждали гостей, меню, наряды. Катя молча готовила голубцы, заворачивая начинку в листья одну за другой. Руки работали автоматически, а мысли были далеко. — И племянника моего мы тоже пригласим, — задумчиво сказала Жанна. — Богдан хороший парень, успешный. В большой компании работает, только что купил квартиру. И, кстати, не женат. — А нам зачем там одинокий мужчина? — поинтересовалась Валентина Степановна, хотя в её тоне прозвучало что-то знающее. — Ну что ты, — ухмыльнулась Жанна. — Мало ли. Андрей ещё молодой, перспективный. Вдруг однажды поймёт, что с браком не получилось. Пусть хотя бы знает, что есть варианты и получше. Катя резко повернулась. Они даже не скрывались. Сидели за чаем и открыто обсуждали разрушение её брака —прямо у неё на глазах. — Всё верно, Жанночка, — кивнула свекровь. — Богдан отличный человек. Обязательно познакомлю его с Андреем. — Вы… вы серьёзно? — выпалила Катя. Обе женщины удивлённо посмотрели на неё, будто совсем забыли о её присутствии. — А в чём проблема? — невинно спросила Валентина Степановна. — Разве моему сыну нельзя заводить друзей? — Речь не о дружбе, — сказала Катя, подходя к столу. — Вы ведь специально… — Специально что? — изогнула бровь Жанна. — Катя, дорогая, ты слишком подозрительная. Мы просто обсуждаем праздник. Или ты против того, чтобы твой муж общался с успешными людьми? Ловушка захлопнулась. Что бы Катя ни сказала сейчас, это использовали бы против неё. Если бы она сказала, что против, её бы выставили ревнивой и истеричной. Если бы промолчала, это приняли бы за согласие. Она отвернулась и вернулась к плите. Закончила голубцы и поставила их в духовку. Её руки дрожали. — Хорошо. Я рада, что ты понимаешь, — сказала Валентина Степановна с удовлетворением. — Всё-таки умная девочка. Когда голубцы были готовы, Катя молча убрала кухню и помыла посуду. Свекровь и Жанна ушли в гостиную, их голоса доносились оттуда — тихие, довольные. Они явно были очень довольны собой. Когда она уходила, Катя услышала последние слова Жанны: — Увидишь, Валечка. Через пару месяцев твой сын будет свободен. И счастлив. Дверь закрылась за ней. Катя стояла на лестничной клетке, не в силах двинуться. В голове звенело. Вот оно. Всё было просчитано, спланировано. Валентина Степановна была не просто сложной свекровью — она хотела разрушить брак. А Жанна с племянником были лишь инструментами. Зазвонил телефон. Сообщение от Андрея: Мама сказала, что ты была груба с её подругой. Поговорим вечером. Катя медленно спускалась по лестнице. На улице снежинки кружились в воздухе, липли к её лицу. Холод жёг щеки, но она почти не чувствовала этого. Мысли путались и наслаивались друг на друга. Хватит. Она остановилась посреди двора и достала телефон. Позвонила сестре Полине — единственному человеку, с которым могла говорить честно. — Алло? Катюша, что случилось? — Поль… — голос у неё дрогнул. — Можно я приду к тебе? Сейчас? — Конечно. Я жду тебя. Полина жила на другом конце города в крохотной однокомнатной квартире со своим котом Марсиком. К тому времени, как Катя приехала, сестра уже заварила чай и достала печенье. Они сели на диван, и Катя рассказала ей всё — от первых упрёков до сегодняшнего разговора Жанны и свекрови. — Боже мой, — Полина покачала головой. — Это просто кошмар. Катя, ты понимаешь, что это не изменится? Они будут давить, пока не добьются своего. — Я знаю, — сказала Катя, обхватив горячую кружку обеими руками. — Но что мне делать? Если я уйду, все скажут, что я бросила мужа, что я разрушила семью. Его мать будет праздновать. — А если останешься? Катя промолчала. Если бы осталась, она бы сломалась медленно. Полностью бы себя потеряла. Превратилась бы в послушную тень, которая готовит, убирает, молчит и терпит. — Слушай, — Полина наклонилась ближе. — Помнишь Надежду? Моя коллега, про которую я тебе рассказывала. У неё была похожая ситуация. Свёкры давили на неё, а муж был на их стороне. Знаешь, что она сделала? — Что? — Она записала один из их разговоров. Свекровь говорила одно при сыне и совсем другое ей. Потом она показала ему запись. Сначала он не поверил, но потом… потом начал задумываться. Катя посмотрела на сестру. — Ты предлагаешь мне их записывать? — Я предлагаю тебе защититься. Они играют нечестно—так что тебе тоже нужно защищать себя. Иначе ты всё потеряешь. Тем вечером Катя вернулась домой. Андрей встретил её в коридоре—с мрачным лицом, скрестив руки на груди. — Ну? Объяснишь, почему ты была груба с маминой подругой? — Я не была груба. — Мама сказала, что ты ей огрызнулась, оскорбила её. Жанна в шоке от твоего поведения. Катя посмотрела ему в глаза. Там не было и тени сомнения—он полностью верил своей матери. Совершенно. — Андрей, — тихо сказала она, — ты правда не видишь, что происходит? — Что я должен видеть? Я вижу, что ты относишься к моей матери как к обузе. Я вижу, что тебе плевать на мои просьбы. — Твои просьбы? — горько усмехнулась она. — Это не просьбы. Это приказы. Готовь, убирай, ходи туда каждый день…
А когда ты последний раз навещал свою мать? Он вздрогнул, словно она его ударила. — Я работаю! У меня нет времени! — А у меня есть? Я тоже работаю, Андрей. Я тоже устаю. Но почему-то только я должна всё бросать и бежать к твоей матери по первому зову. — Потому что ты жена! — закричал он. — Это твои обязанности! — Нет, — покачала головой Катя. — Это не так. Я могу помочь. Я могу заботиться. Но когда меня используют, манипулируют, унижают—это уже другое. — Кто тебя унижает? — Твоя мать. И её подруга Жанна. Сегодня, прямо при мне, они обсуждали, как познакомить тебя с Богданом—племянником Жанны. Очень успешный, одинокий мужчина. Чтобы ты увидел, что без жены жить лучше. Андрей нахмурился. — О чём ты говоришь? — Я о том, что твоя мама планирует наш развод. А ты ей в этом помогаешь. — Это чепуха, — сказал он, махнув рукой. — Мама хочет нам только лучшего… — Для нас? Или для тебя? Андрей, открой глаза. Она не хочет, чтобы у тебя была жена. Она хочет, чтобы ты принадлежал только ей. Всегда. Он промолчал. В его взгляде что-то мелькнуло—сомнение? неуверенность? Катя не смогла понять. Но впервые за недели он не поспешил защищать мать. — Мне нужно подумать, — наконец сказал он и ушёл в другую комнату. Катя осталась стоять в коридоре. Сердце билось так сильно, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Она сказала это. Наконец-то она высказала всё, что копила внутри. В ту ночь она не спала. Андрей тоже ворочался, тяжело вздыхая. О чём он думал? Хоть чуть-чуть поверил ей? Утром он рано встал и молча собирался на работу. У дверей он обернулся. — Сегодня к маме не ходи. Я сам зайду. Катя кивнула. Это было в новинку. День прошёл в странном, напряжённом ожидании. Она пыталась работать, пыталась отвечать на письма, но мысли всё время ускользали. Вечером Андрей пришёл домой поздно—без звонка, без предупреждения. Он сел напротив неё за стол и долго молчал. — Я поговорил с мамой, — наконец сказал он. — Спросил у неё про Жанну, про этого Богдана. — И? — Она сказала, что ты всё неправильно поняла. Что они просто обсуждали гостей на мой день рождения. Катя кивнула. Конечно. Валентина Степановна была не глупа—она могла выкрутиться из любой ситуации. — Но, — сказал Андрей, глядя на неё, — я заметил кое-что. Когда я сказал ей, что не хочу большого праздника, она… разозлилась. Очень сильно. Сказала, что я неблагодарный, что выбрал жену вместо неё. — Она правда так сказала? Что ты выбрал? — Да, — сказал он, протирая лицо обеими руками. — Я раньше не обращал на это внимания. Но она действительно… ведёт себя так, будто я должен выбирать между вами двумя. Катя молчала. Пусть сам поймёт. Пусть сам додумает до конца. — Прости, — тихо сказал он. — Я был слеп. Думал, что защищаю маму, но на самом деле… на самом деле позволил ей тобой манипулировать. Манипулировать нами обоими. Катя не знала, что сказать. Извинения — это хорошо. Но достаточно ли этого? Слова — это одно. Действия — совсем другое. — А теперь? — спросила она. — Я не знаю, — честно признался он. — Но я хочу попытаться что-то изменить. Я хочу, чтобы мы были семьёй. Настоящей семьёй. Без вмешательства моей мамы. Снаружи всё ещё падал снег. До Нового года оставалось всего несколько дней. Впереди ещё много разговоров, много трудностей. Валентина Степановна не сдастся легко. Жанна — тоже. Но сегодня, в этот момент, Катя испытала что-то новое. Не счастье — ещё нет. Не облегчение — это было ещё слишком хрупко. Скорее… надежду. Маленькую, осторожную надежду, что, возможно, не всё потеряно. — Давай попробуем, — сказала она. И впервые за долгое время Андрей протянул руку и взял её за руку.