«Ты принесла мне список правил, как я должна себя вести? Ну-ну», — сказала свекровь с улыбкой. Вера тоже улыбнулась. Она уже точно знала, что собирается делать. Утро было тихим и тёплым, из тех, что дарят ощущение дома. На кухонном столе стояла тарелка ванильных блинчиков, рядом — масло, варенье и чашка горячего чая. Вера сидела на табурете, поджав одну ногу под себя, и листала новости в телефоне. Дмитрий допивал вторую чашку чая и медленно жевал блинчик. Он выглядел расслабленным и полусонным, как человек, которому некуда спешить. Вера взглянула на него и улыбнулась. В такие моменты он нравился ей больше всего. «Дима, хочешь ещё блинчик?» «Конечно. С вареньем.» «Может, со сметаной? Там совсем чуть-чуть осталось. Надо доесть.» «Нет, с вареньем. Сметана — для борща.» Вера рассмеялась и положила ему ещё один блинчик, щедро намазав его вишнёвым вареньем. Дмитрий благодарно кивнул и откусил почти половину сразу. Утро тянулось мягко, неторопливо, без спешки. В восемь тридцать семь прозвенел дверной звонок. Дмитрий поднял голову. Вера вопросительно посмотрела на него. — Кого-то ждёшь? — Нет. Может, почта? — В такое время? Какая почта? Дмитрий встал и пошёл открывать дверь. Вера услышала знакомый голос в коридоре ещё прежде, чем увидела хозяйку — громкий, командный, с интонацией человека, привыкшего входить куда угодно без приглашения. — Дима, чего это ты стоишь в трусах? Иди, оденься нормально. Я ненадолго. Принесла кое-что. Тамара Петровна вошла на кухню в плаще, с сумкой продуктов, которую поставила прямо на стол рядом с тарелкой блинов. Из сумки торчали укроп, багет и уголок пачки макарон. — Доброе утро, Тамара Петровна, — спокойно сказала Вера. — Доброе, Вера. Хорошо, что ты дома. Мне нужно поговорить с вами обоими. — Мы завтракаем, — сказала Вера, показывая на стол. — Может, чаю? — Чай подождёт. Есть дела важнее чая. Тамара Петровна стала выкладывать продукты. Укроп — на разделочную доску, сметану — в холодильник, багет — в хлебницу. Все движения были уверенными и хозяйскими, без малейших колебаний. — Дима, ты опять похудел, — сказала она, критически оглядев сына. — Чем ты питаешься? Опять доставка? Лапша из коробок? — Мам, у нас блины. Вера сама сделала. — Блины — это не еда. Это перекус. Мужчина должен питаться как следует. Мясо, каша, суп. Три раза в день. Я так тебя и воспитала. Вера молча откусила блинчик и продолжила жевать. Она уже привыкла к таким замечаниям. Три месяца назад свекровь высказалась о грибной пасте. Месяц назад — о жареной курице. Вера научилась молчать и ждать. Дмитрий снова сел за стол и неловко отодвинул чашку. — Мам, может, присядешь? Блинчик хочешь? — Я сюда не за блинами пришла. Мать расстегнула плащ, но не сняла его. Из внутреннего кармана достала толстый белый конверт. На нём твёрдым, уверенным почерком, размашисто стояло: «Для Веры». — Это тебе, — сказала Тамара Петровна, протягивая конверт невестке. — Я долго думала, прежде чем написать.
Это не упрёк, не жалоба. Это забота. Для всех нас. Вера взяла конверт. Он был тяжелым, из дорогой матовой бумаги. Она перевернула его в руках. — Что это, Тамара Петровна? — Открой и прочитай. Вслух, пожалуйста. Чтобы все услышали. Вера осторожно надорвала край и вынула сложенный пополам лист. Текст был напечатан крупно, на компьютере, с заголовком: «Пять правил для моей невестки». Ниже была подпись: «С любовью, чтобы всем нам быть счастливыми». Вера начала читать вслух ровным голосом, не повышая тона. — Правило номер один. Невестка обязана советоваться со свекровью по всем вопросам, касающимся дома и воспитания будущих детей. Вера подняла глаза на Тамару Петровну. — Вы серьёзно? — Читай дальше. — Правило номер два. Тамара Петровна оставляет за собой право иметь ключи от квартиры молодой семьи и приходить, когда посчитает нужным, предупредив только звонком. Вера опустила лист и посмотрела на Дмитрия. Он сидел, сжимая чашку, смотрел в стол. Она вернулась к тексту. — Правило номер три. Домашняя еда должна строго соответствовать рецептам свекрови — борщ, воскресные пельмени и никаких коробочных продуктов. — И что в этом плохого? — перебила Тамара Петровна. — Нормальная семья — это нормальная еда. Я так Диму и вырастила. Здоровым и сильным. — Правило номер четыре. Все праздники проводить с семьёй мужа, а родственники Веры могут приходить только с предварительного согласия. Вера ещё раз перечитала про себя это правило. Потом продолжила. — Правило номер пять. Финансовые решения в молодой семье принимаются втроём, с обязательным участием свекрови. Внизу страницы стояла большая размашистая подпись и наклеенный смайлик с надписью «С любовью». Вера положила лист на стол и медленно разгладила его ладонью. Движения были медленными и осмысленными. — Тамара Петровна. Вы правда всерьёз это написали? — Абсолютно. Я три ночи подбирала слова. Каждое было обдумано. — Три ночи, — повторила Вера. — На пять правил. — Всё хорошее требует времени. Вера повернулась к мужу. Дмитрий всё ещё молчал, но она заметила, что не был удивлён. Ни один мускул на лице не дрогнул, пока она читала. Он знал. — Дима, — сказала Вера, аккуратно сложив лист по сгибу. — Ты видел этот текст раньше? Дмитрий поднял голову. Его взгляд метался между женой и матерью, как маятник сломанного часов. — Ну… в общем, да. Мы это обсуждали.— Обсуждали, — повторила Вера. — Значит, ты знал, что она придет с этим конвертом? — Я знал, что она придет. Насчёт конверта — не совсем. Но про правила… да, мы говорили. — И ты согласен? С каждым пунктом? Утро было спокойным и уютным. На кухонном столе стояла тарелка ванильных блинчиков, а рядом — масло, варенье и чашка горячего чая. Вера сидела на табурете, поджав под себя одну ногу, листала телефон и читала новости. Дмитрий допивал вторую чашку чая и медленно жевал блинчик. Он выглядел расслабленно и полусонно, как человек, которому некуда спешить. Вера посмотрела на него и улыбнулась. В такие моменты он ей нравился больше всего. — Дима, хочешь ещё блинчик? — Да. С вареньем. — Может, со сметаной? Там чуть осталось. Надо доесть. — Нет, c вареньем. Сметана — для борща. Вера усмехнулась и положила ему на тарелку ещё один блинчик, щедро полив его вишнёвым вареньем. Дмитрий благодарно кивнул и откусил кусок такой величины, что съел сразу половину. Утро текло спокойно, лениво. В дверь позвонили в восемь тридцать семь. Дмитрий поднял голову. Вера вопросительно посмотрела на мужа. — Ты кого-то ждёшь? — Нет. Может, почта? — В такое время? И какая почта? Дмитрий встал и пошёл открывать дверь. Вера услышала знакомый голос из прихожей ещё до того, как кого-то увидела — громкий, повелительный, с интонацией человека, привыкшего входить куда угодно без приглашения. — Дима, почему ты стоишь тут в трусах? Иди оденься нормально. Я ненадолго. Вот, я кое-что принесла. Тамара Петровна вошла на кухню в плаще и с продуктовой сумкой. Она поставила её прямо на стол, рядом с тарелкой блинчиков. Из пакета торчали укроп, багет и уголок пачки макарон. — Доброе утро, Тамара Петровна, — спокойно сказала Вера. — Доброе утро, Вера. Хорошо, что вы дома. Мне нужно поговорить с вами обоими. — Мы завтракаем, — сказала Вера, показывая на стол. — Чаю хотите? — Чай подождёт. Есть дела поважнее чая. Тамара Петровна начала разгружать сумку. Укроп переложила на разделочную доску, сметану убрала в холодильник, багет — на хлебницу. Движения были уверенными, хозяйственными, без малейшего промедления. — Дима, ты опять похудел, — сказала она, критически осматривая сына. — Что ты ешь? Опять заказываешь? Коробки с лапшой? — Мам, у нас блинчики. Вера приготовила. — Блинчики — это не еда. Это перекус. Мужчину надо кормить как положено. Мясо, каша, суп. Три раза в день. Так я тебя и воспитала. Вера молча откусила блинчик и стала жевать. Она уже привыкла к таким замечаниям. Три месяца назад свекровь приходила и сказала то же самое про пасту с грибами. Месяц назад — про жареную курицу. Вера научилась молчать и ждать. Дмитрий снова сел за стол и неловко передвинул чашку. — Мам, может, присядешь? Блинчик будешь? — Я не за блинчиками пришла. Свекровь расстегнула плащ, но не сняла его. Из внутреннего кармана она достала белый конверт из плотной бумаги. На лицевой стороне уверенной, твердой рукой с гордым росчерком было написано: «Для Веры.» — Это для тебя, — сказала Тамара Петровна, передавая конверт невестке. — Я долго думала, прежде чем написать это. Это не обида и не жалоба. Это забота. Для всех нас. Вера взяла конверт. Он был тяжёлым, бумага — дорогая и матовая. Она перевернула его в руках. — Что это, Тамара Петровна? — Открой и прочти. Вслух, пожалуйста. Чтобы все услышали. Вера аккуратно разорвала край и вытащила сложенный пополам листок. Текст был напечатан крупным шрифтом на компьютере, с заголовком: «Пять правил для моей невестки». Под ним подзаголовок: «С любовью, чтобы мы все были счастливы.» Вера начала читать вслух спокойным голосом, не повышая тона. — Правило первое. Невестка обязана советоваться со свекровью по всем вопросам, касающимся дома и воспитания будущих детей. — Вера подняла глаза на Тамару Петровну. — Вы серьёзно? — Продолжай читать. — Правило второе. Тамара Петровна оставляет за собой право иметь ключи от квартиры молодой пары и приходить, когда сочтёт нужным, предварительно предупредив по телефону. Вера отложила лист и посмотрела на Дмитрия. Он сидел, сжимая чашку и уставившись в стол. Она вернулась к тексту. — Правило третье.
Домашняя еда должна готовиться строго по рецептам свекрови — борщ, воскресные пельмени, никакой еды из коробок. — А что в этом плохого? — перебила Тамара Петровна. — Нормальная семья — это нормальная еда. Так я и Диму вырастила. Здоровым и крепким. — Правило четвёртое. Все праздники проводить в семье мужа, а родственники Веры могут быть приглашены на торжества только по предварительной договорённости. Вера молча перечитала это правило ещё раз. Затем продолжила. — Правило пятое. Финансовые решения молодой семьи принимаются втроём, с обязательным участием свекрови. Внизу страницы стояла размашистая подпись и приклеено улыбающееся лицо со словами: «С любовью». Вера положила лист на стол и аккуратно пригладила его ладонью. Её движения были медленными и осторожными. — Тамара Петровна. Вы правда это всерьёз написали? — Абсолютно серьёзно. Я три ночи формулировала. Каждое слово было продумано. — Три ночи, — повторила Вера. — На пять правил. — Хорошие вещи требуют времени. Вера повернулась к мужу. Дмитрий всё ещё молчал, но Вера заметила, что он не выглядел удивлённым. Ни одна мышца на его лице не дрогнула, пока она читала. Он знал. — Дима, — Вера аккуратно сложила лист по сгибу. — Ты видел этот текст раньше? Дмитрий поднял голову. Его глаза метались между женой и матерью, как маятник в сломанном часе. — Ну… Более или менее, да. Мы это обсуждали. «Обсуждали это», — повторила Вера. — Значит, ты знал, что она придёт сюда с этим конвертом?» «Я знал, что она придёт. Не совсем насчёт конверта. Но правила… Да, мы об этом говорили.» «И ты согласен? Со всеми пунктами?» Дмитрий посмотрел на мать. Тамара Петровна едва заметно кивнула ему. Вера это увидела. «В целом, да», — сказал Дмитрий. — Я считаю, это разумно.» «Разумно», — сказала Вера, аккуратно положив листок рядом с тарелкой. — Пять правил о том, как я должна жить, что готовить, с кем отмечать праздники и на что тратить деньги. И ты считаешь это разумным.» «Вера, ты всё драматизируешь», — вступила Тамара Петровна. — Это не указ. Это рекомендации. От старшей женщины — младшей. В нормальных семьях так принято.» Вера встала из-за стола. Не резко, не демонстративно — плавно, словно просто решила налить себе воды. Она подошла к окну, повернулась к ним спиной и несколько секунд стояла неподвижно. Потом она обернулась. И впервые Тамара Петровна заметила, что у невестки изменилось лицо. Это была не злость. Не обида. Это было что-то иное. Ледяная ясность, от которой по коже бегут мурашки. «Тамара Петровна», — голос Веры был ровным, без малейшего дрожания. — Вы принесли мне список правил, как вести себя в собственном доме. Ну-ну.» Свекровь улыбнулась — снисходительно, привычно. И Вера ответила тем же. Она уже знала, что будет делать. «Вы потратили три ночи на свои пять правил. Я потрачу десять секунд на одно. Единственное. Слушайте внимательно, я повторять не буду.» «Вера, не заводись», — начал Дмитрий. «Молчи», — сказала Вера, даже не повернувшись к нему. — Тамара Петровна, моё единственное правило такое: вы больше никогда не появитесь в этом доме. Ни после звонка, ни по расписанию, ни на праздники. Никогда — значит никогда.» «Что?» — моргнула свекровь. Потом моргнула ещё раз. — «Ты запрещаешь мне видеть моего сына?» «Можете видеть сына где угодно. В кафе, в парке, на луне — мне всё равно. Но в этот дом вы больше не войдёте.» «Вера, ты понимаешь, что говоришь?» — повысила голос свекровь. — «Я его самая близкая родня. У меня есть право.» «Нет. У вас его нет.» «Дима!» — Тамара Петровна повернулась к сыну. — «Скажи ей что-нибудь! Она сошла с ума?» Дмитрий наконец встал из-за стола. Он выглядел растерянным и бледным, как человек, которого разбудила сирена посреди крепкого сна. «Вера, это моя мама. Она имеет право приходить к нам. Мы не можем ей запретить.» «‘Мы’ — это кто, Дима?» — Вера посмотрела ему прямо в глаза, не мигая. — «Ты одобрил эти правила вместе с ней. Ты согласился со всеми пунктами. В том числе с тем, что мои родители могут приходить на праздники только ‘по согласованию’ — с кем? С твоей мамой?» «Это другое…» « Нет, Дима. Это абсолютно то же самое. И раз уж речь о правах, уточню один момент. Эта квартира принадлежит моему отцу. Она оформлена на его имя. Он разрешил нам тут жить. В первую очередь — мне.» « А при чём тут квартира?» — выступила вперёд её свекровь. «Ты нам угрожаешь этой квартирой?» « Я никому не угрожаю. Я просто объясняю факт. Это дом моей семьи. Мой, Тамара Петровна. И я решаю, кто может переступить этот порог. Не вы. Не Дима. Я.» « Дима, ты считаешь это нормальным? Она выгоняет твою мать!» Дмитрий встал между ними и молчал. Он то сжимал, то разжимал кулаки, будто хотел что-то схватить, но не знал что. Его лицо стало серым. « Вера, может, мы обсудим это спокойно… потом?» « Позже не будет,» перебила его Вера. «Я ждала, что это прекратится. Три месяца ты молчал, пока она приходила без предупреждения и учила меня жизни. Ты молчал, когда она лезла в мой холодильник. Ты молчал, когда она при мне сказала, что мог бы найти кого-то лучше. Хватит.» У Веры зазвонил телефон. Она посмотрела на экран — сестра, Настя. Вера сразу ответила, как будто ждала именно этого звонка. « Настюша, привет!» Её голос мгновенно изменился — с ледяного стал лёгким, тёплым, домашним. Тамара Петровна застыла с чуть приоткрытым ртом. « Да, я дома. А вы что делаете? Правда? Нет планов? Тогда приходите! Прямо сейчас, все вместе с Лёшей. Я напекла блинчиков, тесто ещё осталось. Да, ванильные. Угу, с вишнёвым вареньем. Жду вас!» Вера положила телефон на стол и, не глядя ни на мужа, ни на свекровь, пошла к чайнику. Она достала из шкафа любимую кружку — бирюзовую, со сколотым краем — и поставила на стол. Одна кружка. Тамара Петровна следила за каждым движением, как человек, который видит приближающийся потоп, но не может сдвинуться с места. « Что ты делаешь?» Вера не ответила. Она открыла холодильник, достала масло, сыр и ветчину. Нарезала два кусочка багета — того самого, что принесла Тамара Петровна, — и стала делать бутерброды. Два бутерброда. Для себя. « Вера, я с тобой разговариваю», — голос свекрови стал жёстче. Вера намазала хлеб маслом, положила ветчину, сверху — ломтик сыра. Налила себе чай. Две ложки сахара. Размешала. Ложечка тихо звякнула о край кружки. Потом Вера села за стол и откусила от бутерброда. « Дима, она издевается надо мной», — обратилась Тамара Петровна к сыну. «Ты видишь, что она делает?» « Вера…» — Дмитрий сделал шаг к столу. «Это нехорошо.» « А что именно нехорошо, Дима?» — прожевала Вера и отпила чаю. «Я завтракаю у себя дома. Я имею право или нет?» « Ты делаешь это нарочно…» «Я демонстративно ем бутерброд. Какой ужас. А вот пять правил, как мне жить, — это, конечно, высшая форма деликатности.» Свекровь выпрямилась. Она привыкла к послушанию. За двадцать пять лет её сын ни разу не сказал ей ни слова поперёк. Невестки до Веры не задерживались — уходили сами, тихо, раздавленные и сломленные. Но эта сидела здесь, ела бутерброд и разговаривала со своей сестрой. «Вера», — Тамара Петровна попыталась смягчить голос, — «я не хотела тебя обидеть. Я думала о благополучии семьи. Эти правила — не приказ. Это рекомендации.» Вера откусила ещё кусок от своего бутерброда, запила чаем и подняла глаза. «Тамара Петровна, я вас здесь не держу. Дверь открыта.» «Вы… Вы меня выгоняете?» «Я говорю, что вы свободны уйти. Вы пришли, принесли конверт, сказали, что хотели. Я вас услышала. Я ответила. Думаю, на этом всё.» «Дима!» — Тамара Петровна обратилась к сыну в последний раз. — «Ты позволишь ей так со мной разговаривать?» Дмитрий стоял у стены, облокотясь на неё плечом. Он смотрел то на мать, то на жену, и на его лице было выражение человека, который наконец понял, что выбора не избежать. «Вера, может, мы всё-таки…» «Нет, Дима. Никаких ‘может, мы всё-таки’. Тамара Петровна, вы можете идти.» Свекровь медленно застёгивала плащ. Каждую пуговицу по отдельности, с достоинством, словно надевала парадную форму перед отступлением. Она подошла к двери и обернулась. «Ты это запомнишь, Вера. Дима — мой сын. И он всегда будет моим.» «Пожалуйста, закройте за собой дверь», — сказала Вера, отхлёбывая чай, не поднимая глаз. Тамара Петровна ушла. Дверь закрылась. Она не хлопнула. Дмитрий остался стоять у стены. «Вера, зачем ты это сделала?» «А ты почему, Дима? Три месяца ты знал, что всё к этому идёт. Ты помогал ей всё это составлять. Ты согласился с каждым пунктом. Ты выбрал сторону задолго до этого утра.» «Я не выбирал ничью сторону!» «Не лги, Дима. Ты выбрал её.» Дмитрий снял куртку с вешалки. «Я иду к ней. Она расстроена.» «Иди.» Он остановился в дверях.
«Ты не хочешь меня остановить?» «Нет. Не хочу.» Дверь закрылась во второй раз. Вера допила чай. Встала, вымыла кружку, протёрла стол. Поставила продукты Тамары Петровны обратно в пакет и положила у входа. Дмитрий сможет забрать его, когда вернётся. Если вернётся. Потом она взяла лист с правилами со стола и снова его прочитала. «Пять правил для моей невестки. С любовью, чтобы все были счастливы.» Она сложила его вчетверо и убрала в ящик — не в мусор. Это пригодится как напоминание. В дверь позвонили. Настя и Лёша стояли на пороге — мокрые, смеющиеся, с пакетом зефира и бутылкой лимонада. «Верунья, мы пришли!» — Настя ворвалась в прихожую, стряхивая капли дождя с зонта. — «А где Димка?» «Он ушел. Навестить родственников.» «Понятно. Ну, хорошо. Больше блинов для нас.» Лёша молча повесил куртку и пошёл на кухню. Настя сразу начала накрывать на стол — она знала, где всё лежит, и доставала тарелки знакомыми движениями, словно была у себя дома. Вера включила чайник, выставила варенье и вынесла оставшиеся блины. «Настюша, можно тебя на минутку?» Они вышли в коридор. Вера кратко, без лишних эмоций, рассказала ей об конверте. Настя слушала, не перебивая. Потом она произнесла только одно слово. «Серьёзно?» «Серьёзно.» «Покажи.» Вера достала лист из ящика. Сестра медленно прочитала его, шевеля губами. Потом подняла глаза. «“Финансовые решения принимаются тремя людьми.” Она хотела контролировать твои деньги?» «Нашу жизнь, Настя. Полностью.» «А Дима знал?» «Знал и одобрил.» «Бесхребетный, — коротко сказала Настя. — Извини, но он бесхребетный.» «Я не буду просить тебя извиняться. Ты права.» Они вернулись на кухню. Лёша уже жевал блин и запивал его лимонадом. Настя села рядом и стала мазать хлеб зефиром — её фирменное сочетание, от которого Вера всегда морщилась. «Верунья, знаешь что я тебе скажу? Ты правильно поступила, — сказала Настя с набитым ртом. — Если бы ты промолчала, она бы въехала сюда через месяц.» «Знаю.» «А через два месяца переставила бы мебель и привезла ковёр.» «И это знаю.» Лёша вытер губы салфеткой и тихо сказал: «Вера, у тебя только один замок на двери?» «Один. Но я вчера забрала у Димы запасной ключ. На всякий случай. Тогда не знала зачем — теперь знаю.» Настя долго и внимательно посмотрела на сестру. «Ты давно это чувствовала, да?» «Чувствовала. Но всё ждала, что Дима хотя бы раз ей скажет “стоп”. Хотя бы раз.» «Но не сказал.» «И не скажет, Настя. Он не умеет. Он так к ней привязан, что не видит, где она заканчивается, а он начинается.» У Веры снова зазвонил телефон. Неизвестный номер. Она ответила. «Вера? Здравствуйте. Это Геннадий Сергеевич. Отец Димы.» Вера застыла с чашкой в руке. Геннадий Сергеевич был бывшим мужем Тамары Петровны. Они развелись, когда Диме было двенадцать. Вера видела его дважды — один раз на свадьбе и один раз случайно в магазине. «Здравствуйте, Геннадий Сергеевич. Я слушаю.» «Дима мне позвонил. Рассказал, что случилось. Вера, я звоню не для того, чтобы вмешиваться. Я звоню, чтобы ты знала одну вещь.» «Что именно?» «Тамара уже делала это дважды. Первый раз — со мной, когда мы поженились. Моя мать получила точно такой же конверт. Только там было семь правил, не пять. Мать промолчала, терпела — и заболела. Второй раз — с моей второй женой, Оксаной. Тамара прислала ей письмо — не конверт, а целую тетрадь. Оксана ушла за неделю.» «Зачем вы мне это рассказываете?» «Потому что ты – первый человек, который отказался молчать. И я хочу, чтобы ты знала: ты ничего не разрушила. Ты остановила то, что разрушало других до тебя. Тамара уважает только силу. Вежливость считает за слабость. Терпение – за согласие.» «Спасибо, Геннадий Сергеевич.» «И еще одно. Проверь пакет с продуктами, который она принесла. Она всегда кладет туда что-то отдельно для Димы. На всякий случай.» Вера повесила трубку и подошла к пакету у двери. Оставшийся внутри укроп был помят. Она посмотрела глубже и нашла еще один конверт на дне. Тоньше первого, без имени. Настя стояла рядом с ней. «Что там?» Вера открыла его. Внутри был один лист, написанный от руки, тем же уверенным почерком: «Дима. Если она не принимает правила, уходи. Квартира будет оформлена на тебя через год, как только её отец подпишет права. Я уже узнавала. Главное – пока не спешить и не ссориться. Действуй деликатно.» Вера прочитала это вслух. Настя приложила руку ко рту. Лёша отложил свой блинчик. «Она не устанавливала правила, – тихо сказала Вера. – Она забирала квартиру. Шаг за шагом.» Вера сфотографировала оба листа. Она отправила снимки отцу с коротким сообщением: «Папа, прочитай это. Позвони мне, когда сможешь.» Через тридцать секунд отец сам ей позвонил. «Верочка, я всё прочитал. Завтра утром приеду. Квартира останется на моём имени. Никакой передачи не будет. Ни через год, ни через десять. Живи спокойно.» «Спасибо, папа.» «И скажи Дмитрию: если вернётся, пусть возвращается один. Без конвертов.» Вера положила телефон на стол. Настя сидела тихо. Лёша молчал. За окном продолжалось утро — мокрое и обыкновенное. На кухне было тепло, блины были ещё горячие, а чай — крепкий и горячий. Зазвонил телефон. Сообщение от Дмитрия: «Вера, я возвращаюсь. Нам нужно поговорить.» Вера медленно набрала ответ, подбирая каждое слово: «Возвращайся. Но сначала спроси у своей матери, что лежало на дне пакета с укропом. А потом решай, с кем ты хочешь говорить – со мной или с ней. Потому что теперь оба сразу больше невозможны. И моё единственное правило прежнее. Твоя мать больше не войдёт в мой дом.» Она отправила сообщение и убрала телефон в карман. Потом повернулась к Насте. «Еще чаю?» «Конечно.» Вера налила две кружки. На этот раз — две.